Чтение онлайн

Только сейчас я понял, насколько устал. Так прямо и сел у открытого люка, прислонившись спиной к стенке десантного отсека. Думать не хотелось ни о чем — ни о том, что сделано, ни о том что сделать только предстоит.

Один из парашютистов — здоровенный, мордатый, в легкой каске похожей на хоккейную шумно плюхнулся рядом — видимо, кто-то сказал ему, что я русский, и ему захотелось поразвлечься. У них сегодня не такой ненормальный день как у нас — высадили группу в городе и сейчас летят обратно на базу.

— Эй, чувак! — проорал он, — ты мне нравишься! Тебя подвезти?

Я порылся в кармане, достал jette — так здесь называли бумажку в сто франков, протянул ее парашютисту.

— До базы ВВС Рауль Салан [45] , пожалуйста. Сдачу оставьте себе…

Парашютист взял банкноту, дружески толкнул меня в плечо и жизнерадостно заржал…

Вертолет трясло — над городом очень непредсказуемые воздушные потоки. Я заставил себя встать, держась за сетку, которой были обтянут фюзе6ляж изнутри, я сделал шаг вглубь десантного отсека, потом еще один. У пленного были парашютисты, я включил фонарик и…

Это был не генерал Абубакар Тимур. Мы вытащили пустышку. Опять.

Пустышка…

Патрис зашел ко мне, когда я успел немного попасть, до этого меня не беспокоили. Он был в полной форме французских парашютистов, белый берет [46] красиво сложен, и заткнут за погон. В руке — бутылка, на горлышко надеты два пластиковых стаканчика. Мы посмотрели друг другу в глаза, и я понял — не довезли…

— Как его звали? — после минуты тягостного молчания спросил я.

— Шарль… — сказал он — но настоящее имя Зоран.

— Зоран? — непонимающе переспросил я.

Вместо ответа Патрис плюхнулся на стул, откупорил бутылку вина — красное вино положено в Легионе по рациону, как у нас на кораблях нижним чинам положена "от Государя" чарка водки [47] . Разлил по стаканчикам, бутылку поставил на стол. Выпили не чокаясь.

Стоя…

— Он был сербом… — сказал Патрис — эмигрант во втором поколении. Рос в интернате Легиона, семью вырезали террористы. Не прошел по физическим тестам, поступил в национальную жандармерию. Он очень хотел в Легион, понимаешь?

Я кивнул.

— Сколько ему было?

— Двадцать шесть…

Вот так вот. Когда же все это закончится… Как поле из лавы… только не остывает. Идешь, и не знаешь — то ли корка спеклась, то ли сейчас проломится под ногами, и ты провалишься в расплавленную чудовищной температурой огненную плоть земли.

И сгоришь…

— Месье Александр… — нерешительно начал Патрис.

— Да.

— Шарль… очень любил петь песню… а я не знаю вашего языка и не могу ее спеть. Это сербская песня… он говорил, что эту песню пела им с сестрой мать, когда они были маленькие… Сестру тоже убили. Может быть, вы знаете эту песню, месье Александр? Я не знаю… там есть такие слова… Снова над родиной ночь…

— Я ее знаю, месье адъютант [48] .

Эту песню я и самом деле знал, ее знали многие в России. С ней была связана скандальная история — когда Апостолический король Венгрии, Хорватии и Император Австрии Франц Максимилиан решил посетить Россию с визитом — полиция предприняла беспрецедентные меры безопасности, в Санкт Петербурге на время визита не осталось ни одного серба. Но когда карета ехала по Невскому, и Франц Максимилиан решил выйти, чтобы приветствовать русский народ — эту песню русские люди запели ему в лицо.

Политика государства — это одно. А политика народа — другое.

— Тогда… Месье Александр, мы можем вас просить…

— Можете, месье адъютант. Идемте.

Группа легионеров — парашютистов первого парашютно-десантного полка в парадной форме, с беретами, засунутыми под погон, и со свечками в руках стояли вокруг кровати, на которой лежало накрытое белой простыней тело. Там, где должна была быть голова — лежал белый берет — знак специальных сил Легиона, который этот парень так хотел получить и при жизни не получил. Грубые, сильные, мозолистые руки держали тонкие палочки воска, дрожало, колыхаясь пламя свечей…

А я пел…

Как мог. Как умел.

И только — когда допел до конца — кто-то негромко кашлянул за спиной.

— Господа! — первым опомнился Дидье.

Генерал Венсан Бельфор, ныне заместитель министра обороны, отвечающий за военную разведку и действия специальных сил Франции, как в самой алжирской Франции, так и за ее пределами — шагнул в комнату.

— Что это значит, господа?

— Шарль… месье генерал… извините.

Генерал взглянул на накрытую простыней кровать, нахмурился, но ничего не сказал.

— Месье Александр — за мной. Заканчивайте здесь.

Вилла Сусини была одним из мест, куда лучше не попадать, и о котором лучше даже не вспоминать. Первоначально это была резиденция Легиона, потом, из-за угрозы терактов ее перенесли на авиабазу Рауль Салан. Здесь же теперь было что-то типа центра дознания, немало обогатившего человечество различными приемами добывания информации у тех, кто не хочет ее давать. Например — вход в сеть, это когда голого человека распинают на железном матраце, на кровати и к кровати подключают ток. Или вечерний душ — это когда человека поливают водой и одновременно подключают ток. Французы вообще в таких случаях действовали жестко и грязно. Второе армейское бюро, которое сейчас возглавлял генерал Бельфор, было известно тем, что оно не желает подчиняться правилам поведения, принятым среди цивилизованных разведок — например, французы могут убить чужого агента и даже резидента, совершенно не задумываясь о том, что это повлечет ответные меры для их людей. Впрочем… не время и не место судить.

Генерал вышел на балкон, затянутый сеткой — от снайперов. Достал небольшую сигариллу. прикурил, не предлагая мне. Может — знает, может — просто хочет мне мое место здесь показать. Ничего, переживем…

— Серьезную задачку вы нам задали, мсье… — то ли с насмешкой, то ли с недоброй иронией сказал он.

— Я так понимаю, что Иностранный Легион не знает других — ответил я.

Генерал передернул плечами.

— Не пытайтесь. Не выйдет. Мы по уши в дерьме, и надо что-то делать. Кто этот ублюдок?