Чтение онлайн

— Я не знаю.

— Знаете. Мне нужна правда.

— Это и есть правда. Вы что — не можете проверить?

— Можем… Меня интересует другое. Для чего он нужен вам, господин вице-адмирал?

— В резерве, — поправил я, — я не нахожусь на действительной службе.

Генерал посмотрел на меня так, как отец смотрит на проделки расшалившегося отпрыска, потом улыбнулся и подмигнул.

— Если желаете мсье. Как бы то ни было — операция из чистого "пришел-ушел" превратилась в нечто большее. В эпическую битву, в которой я потерял четверых только убитыми. Пресса исходит воем, и у меня на столе лежит запрос Национального собрания с требованием предоставить всю информацию об инциденте. А самое главное — вы приходите и говорите мне, что вместе туза — у нас на руках шестерка. Так? И что я должен ответить на запрос?

— Ничего. Вам не кажется, что Франция погибла от говорильни?

— Франция продолжает жить! — моментально разозлился генерал.

— Перестаньте. Франция мертва, потому что ее убили. Ее убил Наполеон Третий, заключивший союз с теми, кто уничтожил Наполеона Первого — последнего достойного правителя Франции. Я ни в малейшей степени не испытываю раскаяния за то, что сделали мои предки, равно как и вы не раскаиваетесь за то, что пришли в свое время в Крым. Кровь монарха и королевы, которую вы пролили на плахе и тоже не раскаялись в этом, привела к тому, что в Париже сейчас германцы. Франция мертва, но из ее гибели вы никак не можете извлечь уроков. Возможно, если вы перестанете пользоваться покровительством Британии и САСШ, и терроризировать Германию — будет лучше. А если вы взглянет на северо-восток, то увидите там страну, в которой в аристократических родах принято, чтобы ребенок учил французский с детства, а русский — только с гимназии. Если вам это ничего не говорит — то давайте оставим наши отношения чисто деловыми, потому что видит Бог, нам есть в чем помочь друг другу.

Генерал долго молчал, чтобы унять свой гнев.

— Мне нужно допросить этого человека. Возможно, это все же не пустышка.

Генерал кивнул, и я понял — они не смогли.

— Этот парень ваш. Предупреждаю, что весь разговор пишется.

— Его сильно помяли?

— Есть немного. Но не перестарались. Говорить он будет.

Неизвестный, которого мы взяли, сидел голым, привязанным к стулу, привинченном к полу в тесной и душной камере, в камере пахло страхом, кровью и блевотиной, последних двух субстанций было достаточно и на полу. Стул был металлическим, от него отходил толстый черный кабель, который шел к стоящему в углу трансформатору, негромко гудящему, а от трансформатора шел провод к розетке в стене. Еще у стены стоял стол со старомодным кассетным магнитофоном и микрофоном, а перед неизвестным стоял юпитер, применяемый в синематографе для освещения. Сейчас он был выключен и горел верхний свет.

Испытывал ли я жалость к этому человеку? А ничуть! Больше года я прослужил в Персии после того, как Его Величество изволили присоединить Персию к России на правах автономного образования. За мной была вся Персия… я должен был понять, что происходило в них при правлении Шахиншаха, что происходит в них теперь, на кого из "старой гвардии" можно опереться, кого просто уволить, а кого расстрелять от греха подальше. Помните, рассказывал о визите в пыточную тюрьму САВАК и как там людей раскатывали асфальтовым катком? Так это еще не самое страшное, в основном благодаря этой работе у меня теперь седина в волосах и ни к черту нервы. Вот только после свержения САВАКа произошло такое, что… И этого подонка — явно имеющего какое-то отношение к происходящему — я бы и сам с удовольствием током попытал.

Были, конечно, еще мотивы. О них позже… сами поймете.

Неизвестный то ли был без сознания от жары и пыток, то ли просто играл, что он без сознания. Заметив на столе, где велась запись допроса, бутылку воды — я налил стакан, вылил пытаемому на голову. Он застонал, открыл глаза.

— Доброго времени суток, сударь… — сказал я по-русски.

Испугался. Видно, что испугался.

— Не ошиблись. Я русский. Не ожидали?

— Почему?

А ты, гад…

Это был тот, второй, кто был в машине. Тот, чей разговор нам удалось прослушать. Тот, с акцентом Западной Персии…

— А такие как вы никогда не ожидают, что сделанное — к ним же и вернется. Стадион. Вспомнили?

— Я не знаю, о чем вы. Воды…

Я поднес бутылку к губам, неизвестный жадно высосал все, что там оставалось.

— Начнем с самого простого. Ваше имя?

— Имя?

— Да, имя.

Неизвестный задумался.

— Имя у меня есть.

— Какое же?

— Пошел ты! Как тебе такое имя?

Разговор шел на английском.

На этом месте — я должен был ударить допрашиваемого. Или включить ток. Но я не сделал ни того, ни другого. Я думал.

Передо мной был не араб. И не перс. И вообще — не мусульманин. При этом — я был уверен, что именно этот урод — был в одной машине с генералом Тимуром и говорил с ним. Явно не о погоде…

— Асм шома чист? — спросил я, задавая наиболее распространенные и общеупотребимые вопросы, — шома ахлем коджа астид? Шома четур асти? Шома фарси харф мизанид? [49] .

Хотя неизвестный прикинулся, что ни хрена не понимает, по глазам я понял — дошло! Понимает!

— На каком языке ты хочешь говорить? Инглиш? Эспаньол? Дойч? Франсе? Итальяно? Фарси?

Нельзя сказать, что я говорил на всех этих языках. Но многое понимал — как и все аристократы, вынужденные много путешествовать. Тот же испанский — благодаря знакомству с Марианной у меня был на довольно высоком уровне.

— Ты не можешь говорить? Хорошо. Надумаешь — скажи.

Обычно — подозреваемый понимает, что полицейскому нужно его признание — и получается, что полицейский в каком-то смысле зависит от него. Моей задачей сейчас было показать, что это не так.

— Вспомнишь свое имя, дай знать.

Я постучал в дверь, чтобы меня выпустили.

— Интересный вы человек, адмирал Воронцов…

Я вздохнул. То же самое — я слышал два дня назад совсем при других обстоятельствах. И от кое-кого, кто привлекательнее Молота Ислама.

— Да и вы, сударь, совсем не так просты, как кажетесь…

Генерал ничего не ответил…

Мы сидели на верхнем этаже виллы Сусини. Широкий балкон, на котором нам накрыли стол и подали чай — был полностью отрезан от внешнего мира прочной сеткой, и казалось, что ты в заключении…

— Кто этот человек? — снова попробовал Бельфор.

— Не генерал Тимур — устало сказал я — неужели вы думаете, что я стал бы скрывать от вас его имя?

— Думаю.

— Дело ваше. Думайте, что хотите…

Мы пили чай и присматривались друг другу. Это было тяжело… ни один из нас не доверял другому ни на грамм. То, что произошло почти сто лет назад — незримо стояло между нами…

— Почему вы покинули Мексику?

Генерал презрительно сплюнул на пол.

— Мне нет дела до этих людей. Они не хотят жить.

— Не хотят жить, генерал?

— Вот именно…

Генерал щелкнул пальцами, приказывая принести еще чая. Чай здесь был отличным, крепчайшим.

— Когда нас… нас просто выбросили здесь, месье, мы выстояли по одной простой причине. Нам негде было жить. У нас не было страны. Мы никому не были нужны.

Я пожал плечами.

— Вас принимала Аргентина. Штаты. Даже мы.

— А… бросьте. Это предатели. Те, кто предал Францию и бросил ее на произвол судьбы Настоящие патриоты собрались здесь, выброшенные на африканский берег и решили: к черту весь мир, если у нас нет больше земли для Франции — значит, Франция будет здесь. А там — нет ни одного человека, который бы держался за свою землю. Любой думает, как разбогатеть и сбежать. Они не хотят жить.