Чтение онлайн

– Добро пожаловать! – провозгласил отец, отпирая загон. – Несмотря на то, что сейчас люди летают на разных интересных приспособлениях, наши коники никогда не будут лишними!

Мать коротко поклонилась, пряча усмешку. Мать с неприязнью отметила ее еще более мужиковатый вид, чем у любой из стражей. Она была коротко стрижена, как и ее муж, и отличалась от того разве что отсутствием щетины на подбородке и какой-то большей помятостью и несуразностью. «И это знаменитые сельские красавицы! Никогда бы не хотела так выглядеть, да и от свежего молока меня тошнит, приходится ждать, когда после земледельцев приходят торговцы – вот те живут не в пример лучше, а эти… грязные».

Отец потрепал по плечу Дмитрия, наклонился и спросил:

– А кто это тут у нас такой важный?

– Я не важный, у меня нет своих игрушек. Хотя нет, я – важная. Мама зовет меня принцессой, – скромно заявил Дмитрий.

– А, ну хорошо, а это твоя сестренка? – попытался пошутить отец, зная, что всех погодков из стражей принято звать братьями и сестрами, хотя это было, мягко говоря, не так.

– Именно, это Сонечка… Софья, – представил девочку Дмитрий.

Софья величаво сделало книксен, насколько ей позволял длинный свитшот и такие же, как у Дмитрия, кожаные спортивные гетры. Ей больше нравилась краткая форма обращения, которую она как-то раз услышала от Василия, после чего тот закрыл рот и несколько раз повторил «Софья… Софья, тебя зовут Софья, поняла?» «Нет, – сказала лопоухая дочь, – не поняла. Меня зовут еще и Сонечка». «Да, но нам запрещено с вами фамильярничать», – сказал Василий. «А что такое фамильярничать?» – спросила Софья. «Это значит сближаться», – сказал тот. «А я вчера сближалась с Паулеттой после того, как она выиграла у меня мармеладки, воот так, что между нами ничего больше не было, губами к губам, это так вкусно, брать куски мармеладок из чужих губ, нет?» После этого Софье было строго запрещено «сближаться» с кем-либо еще, пока, как ей не объяснила Эмма, ей не будет хотя бы двадцать лет, да и то не с Дмитрием, а с кем-нибудь старше или младше. «А с Василием можно?» «Нет, к тому времени он потеряет возможность иметь детей», – сказала Эмма и чуть сама не ударила Сонечку, пока не настал черед вмешаться Раде с Павлом. После этого случая Сонечка смогла сохранить свое любимое имя.

– Так, понятно… Софья, – произнес с издевкой отец, впрочем, велев себе прекратить, иначе могут быть последствия. – Угодно ли вам совершить прогулку на лошадях? – Он вспомнил, как его учили кланяться, и почти негнущейся шеей изобразил нечто вроде японского глубокого кивка при встрече.

– Угодно, – за всех ответила Рада и подошла к двери загона, из которого на детей пахнуло странным запахом кисловато-сладкой теплоты. – Эй, не пугайтесь, выбирайте себе нового друга!

– Но мой друг не обитает в таком странном детском саду, – произнесла Сонечка и отпрянула, увидев в глубине сена навоз. – А еще он не гадит.

Мать резко обернулась на Сонечку и сдавила рукой ее маленькую ручку.

– Так надо. Видишь Паулетту? Она не боится.

– Но я тоже не боюсь, мама – сказала Сонечка и шагнула к Паулетте, который восторженно смотрел вглубину сарая на фрыкающих там больших зверей.

– Они похожи на Левиафана, я читал о нем в книжке. Красивое название, правда? Я могу подойти к ним? – поинтересовался он у крестьянина, озадаченно смотревшего на путающегося в глаголах мальчика-девочку.

– Да, конечно, к кому тебя подвести?

– Мне нравится рыжая, – всмотревшись в темноту, провозгласил Дмитрий и шагнул за порог, отняв руку у Рады и подойдя к ограде стойла.

– Это называется гнедая. Это жеребец, его зовут Гнедко. Вряд ли тебе разрешат на него сесть, – произнес земледелец и обернулся на мать Паулетты. – Вы позволите?

Она пожала плечами и произнесла:

– Поинтересуйтесь у Рады, она тут старшая.

– Да, но вы… – произнес крестьянин и осекся, поняв, что хотел сказать «похожи», и озадаченно погладил свой щетинистый подбородок. Его сын тем временем все более настороженно смотрел на Паулетту. – В общем, госпожа Рада, дозволите ли вы, чтобы вот этот ребенок сел на жеребца или поедете на нем сами?

Рада подошла к Дмитрию и положила руку ему на плечо, пытаясь и остановить, и успокоить его.

– Его зовут Паулетта, и да, я хотела бы первая оседлать вашего Гнедка, – покровительственно сказала она. – Хлыст не понадобится, я умею их объезжать.

Сонечка смотрела на стройные бедра Рады, прямо и кокетливо вышагивавшие к загону, который она сама открыла, ни разу не обернувшись на восхищенного крестьянина, и завидовала ее легкости.

Жена земледельца тем временем обратилась к матери:

– А вам, госпожа, чего хотелось бы?

– На ваше усмотрение, – подумав, произнесла та и слегка улыбнулась. – Судя по всему, наша Сонечка избалованна и ей не нравится запах. А мне сгодится любая.

– Вороная Арма к вашим услугам, – попыталась выдывить из себя приветствие крестьянка, а ее сын тем временем взял в рот соломинку, прожевал и выплюнул ее, показывая тем самым недовольство вынужденной любезностью своих родителей.

– Которая из? О, да вы даете мне превосходную арабскую кобылу, – сказала мать, к которой грубоватая женщина подвела, похлопывая ее по бокам, длинношеюю атласнокожую лошадь, дробно перебирающую копытами от смущения. – Не стесняйся, красавица, я готова тебя оседлать. Сонечка, постой тут.

Она внутренне напряглась и закинула ногу в высокое стремя. Другое усилие потребовалось от нее, чтобы сгруппировать забывшее конскую спину тело, подтянуть его ко стремени и перевалить себя через смутившуюся кобылу. «Нет, все-таки, я чрезмерно тяжелая, – подумала мать, охнув и наконец-то вжав дрогнувшую левую ногу в стремя, немилосердно отворачивая в сторону правое и причиняя охающей лошади неудобство. Тем временем легкая Рада так же незаметно и просто вывела Гнедка из ворот загона и обернулась, чтобы послать воздушный поцелуй задумчиво стоящему Дмитрию. Паулетта вздрогнул и ответил на ее зов, попытавшись тщательно выпятить губы в ее сторону. Мальчик в очередной раз сплюнул и подошел к невиданному чуду из мира стражей.

– Эй, а ты когда поедешь? – спросил он маленького стража. – Пау-лет-та. Красиво-то как, хе. Попробовать не хош?

– Никак не можно, – с достоинством ответил тот и пояснил. – Мне надобно наблюдать.

Он подошел к Сонечке и повел ее внутрь.

– Выбирай коника пока. Посмотри, какие они красивые. Вы ведь нам поможете? – спросил он крестьянина.

– Завсегда ради, – поклонился тот, вспомнив старинную формулу вежливости обращения к барчуку. – Но ведь вам велели понаблюдать за выездом?

– Да, конечно, – кивнул Паулетта. – Так мы и сделаем, только вот мне понравился тот рябой.

– Это кобыла в яблоках, – кивнул головой крестьянин. – И вообще тяжеловоз. Ездить на нем легко, но не быстро, неужели же вы можете себе выбрать такую рабочую лошадку?

– Был бы рад, – сказал Паулетта, – прокатить на ней и себя, и Сонечку. Но мне надо выйти и посмотреть, как катаются наши матери. Ах! – воскликнул он и выбежал вместе с Сонечкой из тесного душного загона. – Как же лошадям нравится бывать на свежем воздухе! Это так великолепно, посмотри, как едет Рада! Да она точно цыганка!

Тонкая фигура Рады – черные волосы близ гнедой гривы – брала все новые препятствия, не останавливаясь перед клумбами тюльпанов, забавно щекотавших живот Гнедка, возле которого, так получилось, Паулетта заметил странное, как будто не принадлежавшее тому нечто. Но не успел он об этом задуматься, как из-за поворота показалась фигура матери на Арме, которая издалека кричала:

– Смотрите на меня!

Крестьянин и его жена вместе почти что не захохотали, наблюдая за тем, как нескладно фигура матери ударяет при каждом движении сильных ног вороной кобылы.