Чтение онлайн

– Вот это кстати,- отозвался царь, убирая руку с рукоятки меча,заодно мы поговорим с ним о делах сельских...

Они встретились на крыльце, остановились один против другого. Савмак стоял перед Пастухом благожелательный и вместе настороженный. Он протянул вперед свои большие руки, неестественная краснота которых вместе с узловатостью пальцев и въевшейся в трещины чернотой как-то не вязалась с атласными рукавами зеленого кафтана, расцвеченного золотыми звездочками и нашивными блестками. Огрубелые руки его, да еще серая смуглость лица, словно присыпанного аспидной пылью, напоминали о перенесенных лишениях и промозглой атмосфере рыбозасолочных ям, о той рабской доле, которая чудом сменилась царскими нарядами и абсолютной властью военного вождя.

Но если новоизбранный царь уже успел привести себя в порядок и выглядел щеголевато, то Пастух по-прежнему казался сказочным лесовиком в своих потертых шкурах, кожаных старых шароварах и постолах, искусно прикрепленных к ногам ремнями. Лишь тяжелый сарматский меч, какие все больше входили тогда в моду, вытесняя короткие скифские акинаки, топор за поясом и горит с луком и стрелами свидетельствовали о том, что это не полудикий волопас, но грозный воин. Его некрасивые обнаженные руки поражали своей толщиной и как бы лошадиной мощью. Савмак внимательно изучал выражение лица этого человека, несколько смущаясь под его испытующими, остроосмысленными взглядами, в которых угадывалась игра разноречивых мыслей и чувств. Движения глубоких морщин на черно-красном лице, сухой плотный изгиб тонких губ, отвисший небритый подбородок - все в нем казалось необыкновенным. Словно с усилием разомкнул Пастух бесцветные губы к отчетливо произнес:

– Слава новому царю Боспора - Савмаку! Избраннику сирых и голодных!

– Привет и тебе, брат мой!

– Боюсь, что не смогу быть братом тебе. Ибо ты - вырядился в царские ризы, а я - провонял потом и дымом костра.

В этих словах прозвучали насмешка и осуждение. Царь хотел что-то возразить суровому Пастуху, но низкий бас Абрага предупредил его. Бывший староста рыбных рабов нахмурился, услышав резкие слова крестьянского вожака, и лицо его, и так темное, стало мрачным, колючие усы зашевелились угрожающе.

– Ой, Пастух,- резко вмешался он, смотря в упор на странного человека,- дивлюсь я словам твоим! Провонял ты еще при хозяевах, убежал из рабства не сегодня, а хозяйскую вонь и грязь носишь как дорогой подарок. Почему ты до сих пор этих лохмотьев не сбросил и в баню не сходил - не пойму. Видно, рабская вонь и нечистота тебе слаще меда. Или неведомо тебе, что рабы оковы сбросили для того, чтобы эту самую грязь смыть с себя?.. Да еще смеешь дерзкие слова царю говорить!

И удивительное дело. Такой пронзительно острый взор Пастуха неожиданно обмяк, притупился. Пастух был смущен. Он опустил глава и, разведя руки, осмотрел свое убранство, потом перенес взгляд на лохмотья Абрага и усмехнулся лукаво, по-мальчишески.

– Так и ты, брат мой, не успел вымыться. И оборван ты похуже меня, и разит от тебя гнилой рыбой.

– Не успел я, это так. Но не хвалюсь я своей вонью и грязью, как это ты делаешь. И не смею говорить в глаза царю обидные слова. Ты что же, хотел бы, чтоб царь народный твою вшивую шкуру надел, что ли?..

– Оставь, Абраг,- негромко остановив его Савмак,- Пастух - брат ваш и верный страж свободы народной. Честь ему в великая слава!

С этими словами он обнял Пастуха. Тот продолжал бурчать:

– Роскошь - пагубна... А все эти пестрые хозяйские наряды сжигать надо!

– Ну, ну,- рассмеялся царь, перестань ты ворчать, как барс, которого посадили в клетку. Другое скажу тебе - ведь мы победили, Пастух!

Чувство теплое и дружеское сверкнуло в главах волопаса. Он с неожиданной лаской неуклюже обнял молодого царя, и его широкая ладонь опустилась на кудрявую голову Савмака.

– Победили, брат, победили! Даже не верится как-то.

– Ты прав, не верится. Но это не сон. Пантикапей наш, мы кровью добыли его! Феодосия уже восстала и тоже делает одно дело с вами! Тебе остается со своими людьми Нимфей взять! Или ты уже взял его? И вот прибыл в имение победу праздновать? Не так ли?

– Победу праздновать?
– отстранился Пастух.- Нет, рано! Люди мои лишь подступили к Нимфею в осаждают его.

– Да?
– многозначительно переспросил Савмак, опуская руки.- Нимфей осаждают твои люди, город еще держится и, как видно, ждет подмоги из Фавагории от врагов наших, а ты - здесь?.. Зачем? Разве место полководца не впереди своего войска?

– Отвлекся я... ненадолго. Вот решил раздать крестьянам хлеб, что у Саклея был запасен здесь, на Железном холме. Видишь, сколько возов - и все хлеба ждут! Сейчас начнем.

Абраг сделал рукой нетерпеливый жест, и усы его опять возмущенно натопорщились. Савмак сделал ему знак не спешить. Тот вздохнул, бросая на Пастуха угрожающие взгляды.

– Велика твоя любовь к народу,- промолвил царь,- но о делах поговорим немного погодя. А сейчас пойдем в Саклеевы покои, подкрепимся и обдумаем все не спеша. Нужен тебе, Пастух, помощник, который занялся бы нуждами крестьян. Не забудь, что, кроме Нимфея, еще не сдались ни Ермизий, ни Зефирий, ни Акра, не говоря уже о многих малых селениях, где укрепились враги наши.

Они вошли в трапезный зал и приблизились к столу. Здесь распоряжался Лайонак. Он приказал убрать труп хозяина, накрыл стол скатертью и уставил его яствами. Пастух, увидев белые хлебы и заливную рыбу, принесенную из ледяных подвалов, поморщился.

– Дайте мне ячменную лепешку и вареное просо! Мое брюхо не примет этой барской еды. А вместо вина принесите воды! Если рабы в городе начнут есть дорогие кушанья и пить сладкие вина, то крестьянину-сатавку опять придется работать много, а есть мало. Иначе вам не хватят на веселую и сытую жизнь. Но зачем рабам сладости и вина?

И несмотря на уговоры, Пастух отодвинул от себя тарелки и кубки, достал из-за пазухи луковицы, стал резать их на столе ножом, солить и класть в рот. К рыбе и пирогам не притронулся.

– Эй!
– крикнул он сторожевому воину.- Скажи нашим людям, чтобы не ели всякой дряни и не пили вина! Кого замечу пьяным - заставлю идти за хвостом своего коня! Хлеб и вода - вот пища восставшего воина-пастуха! Говори, Савмак, что я должен делать? Ибо царю, избранному народом, присягаю!

– Ответь мне: что делают сейчас сатавки-поселяне?

– Празднуют свое освобождение!

– Это великий праздник! Но подумали вы, не уйдет ли время для посева?.. Может быть, назавтра праздник-то прервать, посеять все, что еще не посеяно, а потом праздновать и веселиться?! А?

– Не обременяй своей головы, о новый царь, крестьянскими делами,усмехнулся Пастух,- наводи порядок в Пантикапее! Ибо все зло - в городах. А свободные пахари сами знают, когда им сеять и сколько. Теперь их судьба в их руках. Хотят - сеют, хотят - не сеют... А разве радость людскую можно прервать?.. Слышишь, поют!