Чтение онлайн

– Любой враг возрадуется, если мы начнем братоубийственную драку,говорили старики в лагере Фарзоя.
– Надо князьям помириться, тогда и враги будут бояться нас.

– Как же могут помириться такие враги, как Фарзой и Гориопиф? возражали молодые.
– Если "ястребы" не побьют "вепрей", то "вепри" расправятся с ними огнем и мечом. Да и Танай с оргокенцами рвутся в бой, чтобы разделаться с Дуланаком и его людьми. Дуланак Оргокены и много других сел разорил, а людей поработил. И жену Таная в рабство продал.

– Вот и пусть режутся "вепри" с "ястребами", а оргокенцы с людьми Дуланака. А при чем здесь вся Скифия?!

Военачальники обеих сторон знали о подобных разговорах, принимали свои меры, стараясь обелить себя и очернить врага. Знал и Фарзой о разноречиях в народе. Собрал воевод и князей на совет.

– Одни спрашивают, почему мы медлим со штурмом города, - начал он свою речь,- а другие с душевным страхом думают об этом штурме. Ибо штурм - это кровь и разрушение. Правы те и другие. Князей-изменников мы порешили выгнать из скифской столицы - и выгоним!.. Но разрушать Неаполь, предавать его огню и мечу негоже.

– Что же делать?
– недоуменно спросили воеводы.- Для чего мы войско собрали?

– Войско собрали мы против врагов Скифии - понтийцев и против кучки тех, кто продался им. Но изменники засели в городе, а понтийцы сами ушли. Что делать?.. Нужно лишить власти Дуланака и Гориопифа, однако не ценою разрушения священного города нашего, ибо народ не простит нам этого.

– Как же сделать это?
– еще больше удивились князья и военачальники.

– А так,- возвысил голос Фарзой, окидывая всех орлиным взглядом,- У меня с Гориопифом кровное дело. Мы с ним враги смертные...

– Это мы знаем.

– Так вот, хочу я сразиться с Гориопифом в честном бою перед всем войском, как это и наши предки делали. Но не с одним Гориопифом, я и Дуланаку пошлю вызов одновременно. Чтобы в войске и среди народа не говорили, что молодой одолел старого, в чем не много чести. Я пойду против двоих! Если они убьют меня, тогда без меня решать будете, кому быть князем-воеводой. Если я убью их - город сам откроет врата свои. Не так ли?

– Нет!
– вскричал Танай.
– С Дуланаком я сам драться буду! Я должен воздать ему за разрушение Оргокен, за порабощение моей семьи!

– Не выйдет он на бой с тобою,- возразили все разом,- ведь он князь, а ты - нет. Вышлет за себя воина. Если ты в убьешь воина, толку мало будет.

– Но хорошо ли, что князь Фарзой идет против двоих? Ведь оба князя богатырями считаются.

– Сейчас нельзя иначе,- ответил Фарзой,- нельзя, брат Танай! Народ хочет вольной и мирной жизни, а не резни между родами. Дуланак и Гориопиф нелюбимы народом, но когда они говорят, что добиваются свободы и мира для всех племен, то их словам внемлет каждый.

Мужественное заявление Фарзоя о его решении вызвать двух князей на суд божий стало известно всем и вызвало немало толков. Фарзоя громко славили, считая его настоящим витязем скифским.

– Ты, князь, победишь, ибо боги за тебя,- говорил Пифодор,- но хитрость не мешает в военном деле. Вызови их не сразу, а сначала одного. Сразишь его, а потом другого вызывай. Они, как говорят, бойцы очень сильные.

– Нет,- ответил твердо Фарзой,- этого-то они и ждут. Вызову я Гориопифа, так Дуланак будет всех богов молить о моей победе. Ибо он сразу же после смерти Гориопифа объявит себя царем. А с царем может сражаться лишь царь. Значит, я должен буду или покориться ему, или бежать в степи... Я все уже обдумал и отдаю судьбу свою Святому Мечу! Удары железом скажут, кто прав. Папай рассудит нас ударами мечей наших.

"Ястребы" все как один собрались перед шатром князя и требовали немедленного штурма. В ответ на их опасения, что два сильнейших бойца Скифии могут убить его, Фарзой возразил:

– Я тоже буду не один. У меня есть помощник.

– Кто же?
– разинули рты воины.

– Со мною будет великий Папай, бог отцов наших!

Взрыв восторга был ответом на эти слова. Все воочию убедились, что их князь совсем не отрекся от богов сколотских.

– Он настоящий сколот!.. Он победит!.. Папай! Папай!..

Фарзой жаждал этого поединка и боялся лишь одного - что князья не примут его вызова. Этим боем бывший гребец-невольник хотел сразу заткнуть рты всем врагам и тайным недоброжелателям, привлечь к себе сердца народные, смыть кровью скверну рабства. А потом, не растратив силу своего войска, устремиться на Херсонес, чтобы изгнать Диофанта со скифской земли, наказать херсонесцев.

Утром рано перед воротами Неаполя появились трубачи, протрубили громко, а потом объявили осажденным. что князь Фарзой вызывает на поединок обоих князей, Дуланака и Гориопифа, перед всем войском.

– Папай рассудит их!
– кричали глашатаи.- Он решит, на чьей стороне правда!.. Если ваши князья откажутся, мы начнем штурм!..

Эта новость взбудоражила народ городской и войско осажденных.

– Вот он, "ястреб"!
– в восторге шептали люди во всех углах Неаполя.- Один против двоих! Не испугался таких прославленных витязей, как Дуланак и Гориопиф! Видно, правда на его стороне!

5

Алмагир без труда проник в Неаполь, но сразу сделал промах, в результате которого оказался в руках князей-правителей. Имея деньги, он не удержался, чтобы не зайти в винный погребок, сильно охмелел и стал открыто говорить, что за Фарзоя боги и каждый сколот должен быть на его стороне.

Схваченный и избитый, он держался молодцом. Сколько ни хлестал его плетью Гориопиф, но ничего не добился. Воин лишь повторял:

– Ничего не помню, пьян был. Обрадовался, что из плена бежал, выпил. А что говорил - запамятовал.

Гориопиф хотел казнить воина-изменника, но Дуланак взял дело допроса в свои руки. Он любил такие дела и считал, что Гориопиф не годится быть дознатчиком, слишком груб и горяч. Но и ему Алмагир не сказал ничего, кроме того, что был пьян и ничего не помнит.

– Ты изменник ,- зловеще пробасил Дуланак, - и умрешь медленной смертью!.. А ну, поджарьте его!

Палачи калили в огне концы мечей и прикладывали их плашмя к щекам несчастного лазутчика. Тот дико вскрикивал, извивался от боли, но цели своего прибытия в Неаполь не выдал.

Дуланак велел вложить между пальцами пытаемого наконечники стрел, а потом обмотать ему руки ременными поводьями накрепко. Алмагир кричал, обливаясь холодным потом, лицо его, обезображенное ожогами, вздулось. Наконец его поставили на доску, утыканную гвоздями. Воин закричал дико в лицо Дуланаку: