Чтение онлайн

– С приездом! Я очень рад, что два старых холостяка не останутся на воскресенье в одиночестве, что нам представится возможность развлекать такую симпатичную даму.

Я вынес из машины чемоданчик Натали, а Джон уже провел Натали в дом, громогласно предлагает занять любую из комнат на втором этаже. На самом деле там оборудовано только три-четыре комнаты. Остальные в запустении, так как абсолютно никогда не используются. По крайней мере, я никогда не видел их заселенными. Что ж, он хозяин, обязан проявлять гостеприимство.

12.06.2022. Два неполных дня, которые мы провели с Натали у Джона, запомнились прекрасными блюдами, которые активно готовил хозяин, прогулкой по ближайшим окрестностям, долгими вечерними разговорами. Натали дважды раскрутила Джона на рассказ о его похождениях в молодости. Не подумайте о любовных похождениях, об этом Джон даже мне не рассказывал почти ничего. В первый вечер речь шла о его бегстве из маленького оклахомского городишки. Он в лицах описывал всю свою многочисленную родню, особенно напирая на то, как они подталкивали его к браку с наследницей крупного землевладельца, хозяина элеватора и обширного парка сельхозтехники. Даже теперь он умудрился только один раз упомянуть имя своей невесты, не проронив ни слова об их отношениях, хотя я знал по его рассказам на судне, что отношения были очень близкими. Красочно описывал мытарства в Европе, совместное со мной плавание на суденышке контрабандиста. Конечно, я прежде слышал все это много раз, и все равно слушал с интересом, хотя внутренне посмеивался постоянным преувеличениям. Даже подумал, не написать ли повесть или серию рассказов на основе наиболее ярких его «воспоминаний».

На второй день Натали отказалась идти гулять, так как было слишком жарко. Попросила Джона показать свои картины, ведь он упомянул как-то о них. Я их видел несколько раз, то есть то, что он рисовал до моего предыдущего визита. Но решил пойти с ними. Целое крыло на первом этаже занимают две комнаты и зал, отданные для этого увлечения. В застекленном полностью зале он работает, одна из комнат заставлена выдвигающимися «вешалами», на каждом из которых подвешены пять-семь картин. Во второй – стеллажи со стопками рисунков.

Начали с рисунков. Джон пожаловался, что никак не может добраться до этого «завала», как он обозвал эти стопки. Нужно бы подавляющую часть выбросить – руки не доходят. Явный самообман – не хочется расставаться с бликами прошлого, заключенными в каждом из рисунков. А Натали обратила внимание на то, что одна из полок стеллажа заполнена рисунками девушки. Она поднимала один лист за другим – везде все та же девушка: в строгом вечернем платье, гордо играющая веером, сидящая в пеньюаре на канапе, обнаженная, наклонившаяся к столику с бутылкой вина, вазой с фруктами и ломтиками булки. И еще много, много чего. И везде одетая или обнаженная девушка. Натали пристала к Джону:

– Расскажите, это ваша любовь или натурщица?

Молчит несколько секунд:

– Трудно объяснить. Симона была племянницей моего соседа. Когда она только появилась у меня, ей был пятнадцать лет. Сначала Симона просто позировала мне, примеряла наряды, принимала разные позы. Она была очень гибкая, грациозная. А я учился изображать движение тела, складки одежды. И это длилось долго, пролетали месяцы. Я обнаружил, что передо мной не озорная девочка, а взрослая женщина, когда она впервые сказала, что хочет позировать обнаженной. Ей было уже семнадцать лет. Я сначала не хотел и слышать об этом, но потом сдался. Тело, его движения, я научился фиксировать, но с лицом у меня были постоянно неудачи. И однажды Симона дерзко заявила мне, что я не люблю ее, поэтому у меня ничего не получается. Передо мной стояла в тот момент не просто обнаженная натурщица – пылкая молодая итальянка, всем своим видом предлагавшая себя. Я замахал руками, убежал от нее, заперся в своей спальне. Но потом человеческая натура взяла свое, мы стали любовниками, когда ей исполнилось восемнадцать.

– И чем кончилось дело?

Джон принужденно улыбнулся:

– Через два дома от меня жил у соседа молодой парень, работник. Симона убежала с ним во Флоренцию. Ей как раз исполнилось девятнадцать, я подарил ей на день рождения прелестный гарнитур: кольцо с крупной шпинелью, серьги с мелкими бриллиантами и короткая подвеска, завершавшаяся внизу небольшой шпинелью. На мой взгляд, гарнитур очень соответствовал ее внешности. Сосед потом сказал мне, что они продали гарнитур. Прожили эти деньги за полгода и уехали куда-то далеко.

– И вы не пытались найти Симону?

– Нет, зачем? Я был для нее слишком стар – мне было почти пятьдесят.

В зале среди картин, на большинстве которых изображены молодые женщины, Натали нашла большую картину с улыбающейся Симоной, держащей в руках пунцовую розу. На указательном пальце держащей розу руки выделялось кольцо с ярким красным камнем. Джон объяснил:

– Я рисовал по памяти, рисовал долго, хотелось сохранить память о ней, в том виде, какой она была в девятнадцать лет.

К моему удивлению, картину с моей Мари, стоящей у цветущего гранатового дерева, Джон не показал.

Вечером Джон рассказал историю своей находки жилы с черными опалами. Так подробно я ее не слышал раньше:

– После того, как мы с Владом сбежали с судна старого контрабандиста, пути наши разошлись. Он сменил несколько кораблей, стремился в Париж, и я его понимаю, знаю, что его туда влекло; я устроился на корабль, шедший с грузом сельхозмашин в Австралию. Две недели бездельничал в Аделаиде, пока не истратил почти все деньги. Познакомился в баре с пожилым мужиком. Билл – бывший моряк – застрял в Австралии лет пять тому назад, копал опалы в Лайтинг Ридж, это к северо-западу от Аделаиды; кое-что накопал, но все пропил за полгода. Теперь снова собирается туда же, в Лайтинг Ридж.

Уговорил меня-глупого работать вместе. Немного денег осталось, добрались, оплатили лицензию, пытаемся продолжать тоннель, который когда-то начал копать Билл. Именно в нем он нашел свои опалы. Нашел, а потом жила пропала, растворилась в окружающей породе. Знал бы заранее – ни за что не согласился бы заниматься этим. На поверхности жара, ни ветерка. Мы все время проводили в этой норе, которую Билл называет тоннелем. И днюем, и ночуем, так как там не так жарко. Выходим на поверхность только затем, чтобы сходить в поселок, купить жратву и воду. На выпивку денег не хватало. Мы уже совсем было отчаялись, но попались несколько мелких опалов, удалось расплатиться с долгами, купить провизии и несколько бутылок поганой выпивки. И снова – только пустая порода. Первым сдался Билл. Вернее, стало отказывать сердце. Пришлось отправить его в миссионерскую больницу. Там он и умер.

Если бы у меня были деньги, я сразу же удрал бы в Аделаиду, нанялся бы на корабль – и прощай Австралия. Но денег на дорогу не было, я продолжал в отчаянии копать проклятый тоннель. Хорошо, что в лавке мне не отказали в кредите – помнил хозяин, что со старыми долгами расплатились. И однажды, не смейтесь, пожалуйста, когда я просто волком взвыл в своей норе, мне привиделся голос: «Копай вправо». – Да, привиделся, а не послышался. Не могло там быть никакого голоса, на сотни метров вокруг никого не было. Я с отчаяния стал копать куда-то вправо. И через метр пошла та порода, в которой бывают опалы.

Не представляете, что я почувствовал, когда отбил породу с первого большого опала. Черный! То есть не совсем черный, только частично. Я вылез из тоннеля, со страхом оглядываюсь – никого. Разглядываю камень, кручу его перед глазами, ведь не полностью оббил породу, – играет. Играет, черт возьми! Это же деньги, большие деньги! Теперь мне хватит на проезд до Аделаиды. Тогда я еще не представлял, что будет позже. А позже – успокоился, долблю породу. И снова выбиваю не пустой камень. Откладываю в сторону, долблю бессистемно. Потом успокоился, рассматриваю, куда идет жила. Много дней работал, уже автоматически откладывал хорошие куски породы – потом обобью их. В поселке ничего не показал. Через несколько дней, когда пошла только пустая порода, собрался с силами, оббил заготовленное, упаковал драгоценные находки, вышел в поселок. Продал пару небольших камней, расплатился с хозяином лавки, нанял машину до ближайшего городка, потом уехал в Аделаиду. Дальше не интересно.