Чтение онлайн

Старик молчал. Допив чай, он взял чайник и налил себе еще полкружки.

— Нет, дочка, тебе нельзя туда, — наконец ответил Шмелев.

Наташа, не выпуская рюкзака из рук, резко обернулась к нему:

— Почему нельзя?

— Потому, что здесь ты нужнее…

— Кто сказал?

— Сказали те, кто послал меня сюда.

— А почему мне нельзя с вами? Ведь я… я тоже хочу бороться с фашистами.

— А ты и борись.

— Как же я буду бороться, если я одна, если у меня нет оружия?

— Тебе оно и не нужно, дочка, — сказал Шмелев. — Стрелять всякий сумеет, а вот знать, куда стрелять, где ударить… это посложнее. Сидим мы там, в лесу, и ничего не знаем, что тут у немцев делается. А надобно знать, и не только нам. Всей Красной Армии надобно знать, чего замышляют эти сукины сыны. Вот затем я и пришел к тебе, дочка. Ты по-немецки хорошо понимаешь, и… и сосед у тебя подходящий, знающий человек.

— Какой сосед?

— А тот, что через коридор живет. Говорят, он в адъютантах у самого ихнего генерала ходит.

Наташа задумалась…

Через час после ухода Митрича в комнату с небольшой охапкой дров вошла Надежда Васильевна. Она только что вернулась из деревни, принесла немного муки, картофеля и сейчас хотела растопить голландку и приготовить ужин. Паровое отопление школы не действовало. Голландкой уже лет десять, с тех самых пор, как построили котельную, никто не пользовался. Укладывая в печку дрова, Надежда Васильевна спросила:

— Ну как ты себя чувствуешь, дочка?

Наташа, занятая своими мыслями, не слышала вопроса матери.

«Спит», — подумала мать и, плеснув на поленья керосину, чиркнула спичкой. В печке весело запылал огонь. В комнате как-то сразу стало уютнее, теплее.

— Мама, как, по-твоему, я красивая?

Надежда Васильевна подошла к дочери, села на край дивана и пристальным, удивленным взглядом посмотрела на нее. «Вот, оказывается, чем заняты ее мысли. А я думала… Боже мой, она ведь совсем еще девочка. Маленькая, глупая девочка…»

— Конечно, красивая. Для меня ты всегда будешь самой красивой.

— А для других? Могу я, например, понравиться мужчине? Ну что ты на меня так смотришь?

— Я тебя не понимаю, дочка.

Наташа уже не слушала мать. Она усиленно думала над тем, сможет ли выполнить то трудное и опасное дело, за которое взялась.

В походном кабинете начальника контрразведки шел допрос русских пленных.

Посередине комнаты, перед письменным столом, стоял высокий, черноволосый красноармеец в грязной, окровавленной одежде. Яркий свет настольной лампы бил в его бледное, изможденное лицо. Этот сильный, режущий глаза свет ослеплял его, заставлял прищуриваться, закрывать глаза. Волосы красноармейца были взлохмачены, на разбитых губах запеклась кровь.

За письменным столом, в полумраке, видна была массивная фигура полковника Берендта. Бросался в глаза его огромный живот, стянутый широким офицерским ремнем, словно обручем.

Полковник пронизывающими глазами глядел на Хмелева и ждал ответа на только что заданный вопрос. Он внимательно следил за каждым движением пленного, за его взглядом, за малейшими изменениями в выражении лица.

Хмелев был взят в плен возле каменного моста, когда ополченцы мелкими группами прорывались через сады и огороды назад, к северо-западной окраине города. Берендт сам выехал на место, чтобы тут же допросить пленного, но Евгений еще очень плохо чувствовал себя.

Пришлось подождать, пока врачи приведут его в чувство. Только на другой день, уже после взятия города, Берендт получил возможность приступить к допросу. Но вот уже пять дней он, опытнейший контрразведчик, бьется с этим и тремя другими пленными — и никакого толку. На вопросы они не отвечают или говорят разные небылицы. Правда, ему все же удалось выудить у этого солдата, что он является рядовым третьей роты московского отряда народного ополчения, который вместе с регулярными советскими частями оборонял город Березовск. Больше пленный ничего не сказал.

Полковник настойчиво задавал Хмелеву вопрос за вопросом через своего помощника — рыжеволосого капитана Шлейхера, который, выставив вперед свою квадратную челюсть, стоял за спиной пленного и сверху вниз смотрел на него, готовый в любую минуту нанести тяжелый удар огромной рукой.

— Зачем этот человек остался в нашем тылу? — медленно, чуть не по слогам, спросил по-немецки Берендт.

Шлейхер шагнул вперед и с угрозой сказал по-русски:

— Господин полковник спрашивает: зачем вы остались в нашем тылу?

— Я уже говорил… — усталым, измученным голосом ответил Евгений.

— Что вы говорили? — все больше свирепея, переспросил Шлейхер.

— Я был ранен.

— Почему он не ушел вслед за своими? — снова спросил Берендт.

Капитан перевел вопрос Хмелеву.

— Я был без сознания. Вы же знаете. И потом, город уже был в ваших руках.

Густав Шлейхер переводил ответы пленного своему шефу, а тот задавал все новые и новые вопросы.

— Какое он получил задание от своего командования? Спрашивайте, Шлейхер, спрашивайте. Быстро! Не давайте ему раздумывать!

И Шлейхер спрашивал.

— Вы разведчик. Это нам известно. Какое задание вы получили от русского чека?

— Я не знаю никакого чека, был без сознания.

Шлейхер переводил ответы пленного, а полковник уже не вслушивался в смысл этих слов. Раскуривая сигарету, он смотрел куда-то мимо Евгения и думал. У него еще вчера возникла одна мысль, от которой он до сих пор никак не мог отделаться.

«А что, если одного из этих пленных… вот хотя бы этого, взять да и отпустить. Пусть идет назад. В свою часть. А в подходящий момент… Это было бы колоссально!»

Но как это сделать? На западе подобные эксперименты ему удавались легко. Там в таких случаях все решали деньги. А тут… Проклятая страна! Видимо, нужно изменить метод. Найти подход к этим русским, подобрать к ним другие ключи. И он, кажется, подобрал один из них.

— Что он сказал, Шлейхер? — после долгого молчания спросил полковник.

— Сказал, что он ничего не помнит. Что был без сознания, когда его взяли в плен.

— Не помнит? Гм-м. Может, он уж и родных своих не помнит? Где живут его родные? Мне нужно знать точный адрес его родителей.