Чтение онлайн

Пятнадцатого сентября Московская конференция большевиков высказалась за восстание. Борьба за руководство развернулась в Московском Совете, состав которого все время менялся в нашу пользу. Уже председателя меньшевика Хинчука сменил большевик Ногин. Уже большинство в Совете стало наше.

Напряженными и тревожными были эти дни в районе. Руководители организации не уходили из Совета. Начались военные приготовления.

Выделилась руководящая группа — пять-шесть человек.

Старший среди нас — секретарь Совета, представитель МК партии Гончаров. Спокойный, тактичный, гибкий, он имеет солидный боевой опыт и знает каждого рабочего в районе. У него большой лоб и доверчиво глядящие глаза. Пощипывая усы, Гончаров всегда внимательно выслушивает собеседника. Сам он скуп на слова, но точно формулирует свои мысли. Без лишней фразы, умело ведет людей в бой. Пойдет вперед скромно, незаметно, но каждый будет стремиться идти с ним рядом. Гончаров не блестящий трибун, но мы, агитаторы района, перед каждым ответственным выступлением получаем от него точные указания. Он словно бы не отдает распоряжения, а подсказывает то, что ты сам хотел сказать, сделать и о чем только что думал.

Алешин — высокий юноша с размашистыми движениями, блестящий оратор, способный увлечь массу. Как истый солдат революции, он бесстрашен, дисциплинирован, точно знает, чего хочет. Алешин служил в царской армии и потому чувствует себя среди нас «военным специалистом». Он первый помощник Гончарова. Должность его так и называется — заместитель военного комиссара. Алешин храбр и в то же время застенчив. Он бывалый солдат. Но ему неловко проявлять свою отвагу перед нами, сугубо штатскими людьми. В момент наступления он рвется туда, где идет самый жаркий бой. Но кому-нибудь из членов Военного комитета надо остаться в штабе — и Алешин беспрекословно подчиняется приказу. А как загорается Алешин, услышав, что предстоит выполнить какую-либо головоломную задачу, вроде налета на вокзал для захвата винтовок! И как мгновенно гаснет, как умеет подчинить свой порыв трезвой необходимости, узнав, что для этого дела выделены другие… Позже, в 1919 году, Алешин пал смертью храбрых на Северном фронте.

Костя Уханов строен и ловок. В глазах его светятся живой ум и неподдельный интерес к собеседнику. Среди нас — а потом оказалось, и среди многих тысяч — он первый по врожденным хозяйственным способностям. Ум у Кости — сложная машина нового образца, все там правильно сцеплено и увязано, все вытекает одно из другого. Уханов больше слушает, чем говорит, и как бы вбирает из беседы все ему нужное. Стихия Уханова — не война и бои. Он созидатель, а не разрушитель. Он не водил массы в бой, но шел рядовым и бился на льду под Кронштадтом, не дрогнув перед опасностью. Он и умирая, вероятно, прикинул бы: а не будет ли большей пользы для пролетариата, если коммунист Уханов умрет в другом месте? Уханов твердый и реальный политик. Этим проникнута вся его работа, все его выступления. В то время как мы, горячие головы, берем энтузиазмом, он покоряет людей точным расчетом. Это ценнейший рабочий руководитель, закалившийся возле электрических машин, где каждое неосторожное движение может вызвать катастрофу. Поэтому и голос его, низко-мелодичный, и спокойная улыбка маскируют огромное внутреннее напряжение, сдержанные порывы. После захвата власти Уханов стал бессменным руководителем района. В самые тяжелые дни копил и строил рабочее хозяйство, проявлял бешеную настойчивость и большевистскую напористость — недаром же он потом был красным директором крупнейшего электропромышленного объединения Советского Союза!

Николай Иванович Соколов по характеру близок Уханову. Даже во время революционного восстания будет беречь каждый столбик, а в бой пойдет рядовым. Соколову присуще удивительное классовое чутье. Перед ясным взглядом его чистых глаз, перед складкой страдания, что легла глубоко вокруг губ (он болен туберкулезом), притихали самые горластые и недовольные. Когда мы узнали, что в трамвайных ремонтных мастерских меньшевики и эсеры попытались убить нашего оратора, бросив в него пудовую болванку, к трамвайщикам пошел Николай Иванович Соколов. Мы верили в его власть над аудиторией — и не ошиблись. Работа Соколова в продовольственном отделе Совета равносильна геройству. Толпы разъяренных женщин с голодными ребятишками непрерывно осаждали заведующего. И надо было обладать такой беззаветной верой в пролетарскую революцию, какой проникся Николай Иванович Соколов, чтобы не в бою, не в грозе, а каждочасно, каждодневно, годами отстаивать завоевания Октября.

Профессиональный революционер Гончаров, рабочие завода «Динамо», нашей главной опоры, Алешин, Уханов и Соколов, рабочие с АМО Лидак, Смирнов, Вимба и Горшков — таков был состав руководящей группы большевиков Симоновского района.

Как развернутся события, никто себе реально не представлял. Гончаров, как самый бывалый, делился опытом боев 1905 года.

Я поняла: раз будут бои, значит, обязательно появятся раненые. Надо организовать санитарные отряды. Это моя прямая обязанность.

Очень помогли району рабочие АМО (автомобильного завода Рябушинского). В те дни АМО представлял собой небольшие мастерские, где двести — триста рабочих занимались сборкой автомобильных частей, получаемых из Америки. Завод усиленно работал на оборону. Мы приспособили его для своих целей. Мы знали, что на АМО только что поступил большой транспорт с частями грузовых и санитарных машин. Для их сборки на завод были присланы солдаты специального автоотряда. Выяснилось, что солдаты настроены революционно. Они стали нашими хорошими помощниками в Октябрьские дни. Амовцы дали четырех товарищей в руководящую группу района.

Нам удалось учесть на АМО все готовые машины. Лихорадочно собирались остальные. На заводе было установлено непрерывное дежурство рабочих и солдат.

Отряды грузовиков и санитарные машины — все это было своевременно подготовлено. Рабочие и солдаты ждали только сигнала. А главное, у нас оказались не только машины — у руля сидели надежные шоферы.

Наконец решающие вести. В Петрограде власть в руках Военно-революционного комитета. Открылся II Всероссийский съезд Советов. Большинство на нем — наше. Съезд провозгласил переход власти в руки Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

Москва подсчитывает свои силы.

Из воинских частей вполне надежен только 56-й полк. По примеру Питера, в Московском Совете организован Военно-революционный комитет, центр — Скобелевская площадь. В районах — комиссары и революционные комитеты.

Объединил свои силы и белый фронт. Центр — городская дума, Думская площадь с Комитетом общественной безопасности.

Меньшевики и эсеры с пеной у рта выступают против насилия, но незаметно смываются из Московского Совета и перекочевывают на Думскую площадь.

…Мы с Грицевичем поздно возвращаемся в поселок.

Последняя ночь перед восстанием, завтра мы не придем домой. Нас встречает охрана — патрули; наготове Красная гвардия во главе с Козловским.

Барак оказался запертым. Грицевич пошел в больницу взять ключ у Насти.

Я присела на скамеечке возле дома. Тишина. Только тревожно шумят деревья Калитниковского парка.

На дороге к Калитникам появился человек с громадной ношей на спине. Я двинулась наперерез и столкнулась со своей старой знакомой — худенькой застенчивой беженкой. Она тащила на себе большой свежевыструганный крест.

— Пани… нет, нет, товарищ докторица, простите… Не хотела вам показываться… Сколько вы старались с маленьким… умер. Поутру богу душу отдал… Все в точности выполняла… Клянусь… Не дал бог жизни… Такая моя судьба… — И зарыдала.

Чуть рассвело — мы в Симоновке. Провожаем отряд Красной гвардии, выступающий на защиту Военно-революционного комитета. Во главе отряда — рабочий завода «Динамо» Николай Гончаренко. Он торжественно спокоен. «Такой не дрогнет», — говорят рабочие, сгрудившиеся у переезда. Поблескивая штыками, гвардия рабочих скрывается за пригорком.

Из Московского комитета сообщают: вечером пленум районных дум.

Грузимся в машины, едем на Сухаревку. Заседание назначено в помещении Товарной биржи.

— Поезжайте в Совет, здесь еще не собрались, — говорит представитель МК партии Гончаров, — узнайте, нет ли новостей; может, там нужны люди.

В коридоре Совета меня останавливает Смирнов, рабочий с завода Гужона; он член исполкома.

— Рябцев прислал ультиматум, — возбужденно говорит Смирнов, — требует немедленного роспуска Военно-революционного комитета. Дал пятнадцать минут для ответа. Мы ответили отказом. Восстание объявлено. Передайте распоряжение Военно-революционного комитета: закрывать собрания и разъезжаться по районам. Это поручено сделать мне, да вы справитесь быстрее…

Автомобиль спускается от Совета по Дмитровке на Театральную площадь. Возле «Метрополя» большая толпа. Часть людей движется к Лубянской площади.

Несколько минут назад группа офицеров столкнулась с вооруженными красногвардейцами. Потребовали сдать оружие. Товарищи ответили отказом. Один из офицеров выстрелил в красногвардейца, но промахнулся. Пуля свалила наповал лошадь проезжавшего рядом извозчика.

Теснимые мгновенно образовавшейся толпой, красногвардейцы отошли к Китай-городу.