Чтение онлайн

Она глубоко вдохнула всей грудью. Гейсара уверена, что она может помочь этой женщине. Нужно лишь захотеть. Помочь появиться на свет еще одному человеку… И внезапно в первый раз эта мысль не вызвала отторжения. Мира даже нахмурилась, ощутив внутри странный прилив воодушевления. Чем больше северянка думала об этом, тем яснее понимала, что нужно хотя бы попытаться. А если она действительно сможет?.. Незнакомая доселе волна тепла омыла душу. Вот так бывает: что-то внутри вдруг переворачивается, резко меняется. Посеянное когда-то семя наконец дает всходы.

Мирослава поднялась, отряхивая одежду от песка и мелких травинок. Она поможет. И если только это в ее силах, Хасина получит самый желанный дар. А Мира, возможно, наконец — успокоение.

Теперь Мирослава всегда одевалась как свободная горожанка. И обязательным атрибутом ее наряда при выходе в город стал платок, который она повязывала так, чтобы были видны только глаза. Их она подводила углем, как это обычно делали монойские женщины, и старалась лишний раз не поднимать взгляд, чтобы никто не видел цвет. Монойцев с голубыми глазами она никогда не встречала, да и форма слишком выделяла ее. И все же в платке северянка привлекала гораздо меньше внимания, чем без него.

Уже почти год знахарка жила в Сидрахе. Она узнала очень многое о здешних порядках и обычаях. Например, то, что освобожденные рабы — это крайне редкий случай. Скорее исключение из всех возможных правил. Свободные чужестранцы встречались немного чаще, но по закону им не дозволялось иметь свое жилье, землю или производство. Всем этим владели только подданные империи. А ими могли быть лишь монойцы по рождению. Никаких исключений для иностранцев и полукровок. Император был очень строг к смешению монойской крови. Хотя это вовсе не мешало захватчикам насиловать северянок в их же землях, тем самым порождая на свет нежеланных детей.

Даже дом Гейсары на самом деле ей не принадлежал. Какой-то приближенный к императору чиновник поспособствовал тому, чтобы целительница могла в нем жить, потому что она когда-то вылечила от тяжелой болезни его сына. Но в случае ее смерти жилище возвращалось в императорскую казну. Северянка не понимала, почему старуха не уехала отсюда еще раньше. Почему жила здесь так долго, мирясь с несправедливостями монойских законов? Но та лишь грустно улыбалась и не отвечала на расспросы по этому поводу.

Мира медленно шла по рынку. Взгляд упал на лавку с украшениями. В отличие от местных женщин, которые любили навешивать на себя все свои богатства, она не очень-то жаловала золото и серебро. Не снимала лишь браслет, говорящий о том, что она свободна. Без него выходить на улицу было просто опасно. Чего-чего, а разбирательства со стороны городской стражи ей хотелось меньше всего, если кому-то на глаза вдруг попадется ее отметина левом запястье. Одевалась-то она теперь не как рабыня. Если бы ее задержали, пришлось бы связываться с Рейчаром и его отцом, снова видеть этих людей… Нет, она этого не перенесла бы.

Глаз зацепился за красивые камушки, блестевшие на ярком солнце. Мирослава понимала, что это всего лишь стекло. Лавочник не стал бы выставлять настоящие драгоценные камни в таком месте, где полно воришек. Она не удержалась и подошла ближе, разглядывая дивные переливы.

— Госпоже приглянулось колечко? Могу показать ближе, — разулыбался невысокий пухлый мужчина.

Мира лишь мельком исподлобья на него глянула, молча помотала головой и пошла прочь. Она здесь не за этим. Сейчас нужно найти лавку с тканями. И, сделав всего несколько шагов от палатки с украшениями, она сразу же уперлась в нужную точку. Мира до сих пор не могла привыкнуть к тому разнообразию тканей, которое встретила в столице. В ее родных краях цветная ткань была слишком дорога, поэтому шили из нее наряды редко. А здесь все щеголяли друг перед другом — кто на что горазд.

Она перебирала пальцами мягкие материалы. Хотела купить пару отрезов, чтобы к завтрашнему дню сшить несколько пеленок и рубашечек в подарок для малышей Хасины. Те родились на прошлой седмице. Мальчик и девочка. Два щекастых и крупных младенца, несмотря на то, что в утробе их находилось двое. Мира с Гейсарой присутствовали при родах. А теперь в качестве почетных гостей их пригласили на роскошный праздник, который устраивал муж Хасины по случаю рождения долгожданных наследников.

Она перекинулась несколькими словами с лавочником. Тот принялся отмерять и отрезать нужные длины товаров, попутно расхваливая их качество. Мира слушала вполуха. Северянка все думала об этих малышах. Они оказались самыми первыми. Те, которым она помогла появиться на свет. Но на подходе еще несколько. Когда стало известно, что Хасина после стольких лет бесплодия наконец зачала, по ее рекомендации к ним в дом начали приходить и другие женщины. Сперва только из Сидраха. Потом, когда слава о молодой целительнице расползлась, у них на пороге нередко появлялись страждущие и из других городов. Мира помогала каждой. В отличие от того же Этрина.

К нему тоже приходили просители. Те, кто желал узнать свою судьбу. Многих он разворачивал и не соглашался дотронуться ни за какие деньги. Мира его понимала после того случая, когда он взял ее за руку. С тех пор он ни разу не прикасался к ней. Он вообще был нелюдим. И большую часть времени проводил у себя в комнате или в саду, читая книги.

Мира не брала за свою помощь деньги, но женщины, которые понимали, что наконец носят малышей, на радостях сами несли ей дары. Теперь она могла позволить себе многое. Даже купить дом, но законы не разрешали. И их нельзя было обойти. Чужестранцы и свободные рабы не могли приобретать недвижимость, как и жениться или выходить замуж за подданных империи.

Впрочем, она могла бы уже покинуть эти берега, поселиться где-то в родных землях, не обязательно на старом месте. В ее родных Топях ее наверняка уже давно похоронили. И уж точно о ней никто не горюет. Может, только Войко иногда вспоминал долгими зимними днями.

Хорошо было бы услышать родную речь. Она так соскучилась! Теперь всегда приходилось говорить на монойском. И все же там, в северных землях, она снова оказалась бы одна. А здесь… Здесь Гейсара, заменившая ей мать, Чезанна, с которой они часто не сходились во мнениях. Могли подогу спорить и препираться, но все же они нравились друг другу. Она словно обрела младшую сестру. Здесь нелюдимый, но тоже уже ставший своим Этрин. Они стали ее домом, ее семьей.

Раны ее души до сих пор саднили, но уже не кровоточили. Не было дня, когда она не вспоминала бы о Рейчаре, но сразу же гнала ненужные мысли прочь. Жизнь вошла в привычное русло. Пускай Мира не чувствовала себя счастливой, но и до полного отчаяния было далеко. Мир представлялся ей серым. Но в нем иногда мелькали светлые вспышки. Например, такие, как появление на свет здоровых малышей. Странным образом та зависть, которая так мучила ее долгие годы, пока она жила с покойным мужем, куда-то ушла. И этот камень больше не давил на душу. Она с чистым сердцем помогала женщинам почувствовать, что это значит — быть матерью.

Однажды Гейсара завела с ней интересный разговор. Говорила, что Мира может попробовать и сама зачать. Ведь один раз у нее получилось. Мол, для этого не обязательно выходить замуж. Но Мира не могла допустить даже мысли о том, чтобы близко подпустить к себе мужчину. Пускай даже для такого дела. Слишком живы, слишком ярки воспоминания о Рее. Он до сих пор снился ей. Иногда она просыпалась от того, что буквально чувствовала его руки на своем теле. Просыпалась и долго таращилась в темную пустоту, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Она все еще любила этого человека. Она все еще желала его. А отдаться другому — значило перешагнуть через себя, осквернить не только тело, но и душу. К этому она не готова. Пока. Времени еще много.