Чтение онлайн

Посмеялись люди над злоключениями деда, но закравшуюся в души тревогу прогнать не смогли. Довели страну. Что запоет им тот новый господарь? До уборки пшеницы еще далеко, а мука уже на дне мешка.

Тревожно было и ростовшику Нанию. Новое княжение казалось ему ненадежным. Но, оказывается, времени увидеть, как поведет себя новый господарь, ему уже не оставалось.

Наний запер двери на засовы, открыл сундук и при свете сальной свечи принялся, как обычно, пересчитывать свои кошельки. Он гладил их, как мать свое дитя, не ведая, что видит и пересчитывает их в последний раз. Затем запер сундук на все замки, спрятав ключи в нагрудный карман, и улегся на нем. Обычно сон Нания был чутким. Просыпался от любого шороха. На этот же раз заснул, словно провалился. Только когда его сбросили с сундука, тогда он и проснулся. Хотел закричать, но крик замер у него в глотке. Во рту торчал кляп, не дававший дышать, а руки и ноги стягивала крепкая веревка. Он бился и мычал, глядя, как разбойники достают из его сундука кошелек за кошельком. Смуглые воровские руки брали их и кидали в мешок. Те же безжалостные руки запихнули и самого Нания в мешок. Его тащили сперва по ухабам, дважды перебрасывали через заборы и, наконец, он услыхал разные голоса и цыганскую речь...

— Вытряхните-ка этого поганца!

Яни вывалили на землю лицом вниз. Кто-то схватил его за плечи и перевернул. В свете костра, что полыхал рядом, он увидел наклонившееся над ним, отливающее медью лицо человека с вытекшим глазом.

— Это он, двуличная гадина! Я узнал его по кривым ногам, потому что другого, более уродливого и мерзкого не было во всем нашем таборе. А ты, барин, узнаешь меня?

Наний глядел на него с ужасом.

— Это я — Мандря! Тот самый, что подобрал тебя на дороге, когда ты подыхал с голоду. Думал — больше не свидимся? Но вот как повернулось колесо судьбы! Тогда ты украл золотой самородок, но то, что было наше, теперь вернулось к нам с лихвой, а те, кого тогда насмерть забили батогами, вернуться уже не могут. Погубили их сборщики податей. Кто нам поверил, что золото попало в твои проклятые лапы? Забили до смерти и Пэтрашку, и Пындилэ, и Ионицу... Ты еще их помнишь?

Яни оставался недвижимым и безмолвным.

— И меня они били. От одного удара арапником вытек глаз. Пропал бы и я тогда, если бы не моя цыганка.

Старый Мандря поворошил палкой жар. Голос у него был тихий и спокойный, будто все, что произошло, лишь привиделось, а не было пережито. Цыгане кольцом стояли вокруг костра и молчали.

— Как только мы вырвались из лап наших мучителей, тут же перешли горы. Мамочка родна, как мы подыхали с голоду в ту зиму! Все наши цыганята померли. Только те, что постарше, чудом выжили, потому что ко всему были привычными. И ты это знаешь, коль из одного горшка с нам ел. А за то, что мы тебя спасли от голодной смерти и взяли в наш табор, ты отплатил нам согласно своему нраву.

Мандря умолк. Луна закатилась за темневший вдали лес. Трещали сверчки в полынной траве, в лесной чаще жутко хохотал филин. Время от времени ржали лошади, втягивая чуткими ноздрями ночной воздух.

Цыган, с копной спутанных волос, повернулся к Мандре.

— Что делать будем с этой падалью?

— По нашему закону полагается бить его кнутами.

— Так и сделаем!

Наний замычал.

— Хочет, гнида, что-то сказать. Вытащите у него кляп.

— Не убивайте меня! — с трудом переводя дыхание, вымолвил он. — Помилосердствуйте!..

— Зачем убивать? — проговорил Мандря. — Ты подохнешь сам. Засуньте ему тряпку в пасть и привяжите к дереву!

Цыгане бросились на ростовщика, содрали с него одежду и привязали к кривой акации, одиноко росшей средь степи. Мандря взял к руки арапник, поплевал на ладони и дважды полоснул Нания по жирной спине, оставляя на ней кровавые полосы. Затем арапник стал переходить из рук в руки, и каждый наносил удар по превратившейся в кровавое месиво спине, пока, наконец, ноги ростовщика не подкосились и голова не упала на грудь, а сам он перестал дергаться. Тогда его отвязали и потащили к дороге.

— На дороге нашли, на дороге пускай и помирает, — сказал Мандря и приказал цыганам запрягать. В глухой ночи все еще вспыхивал костер, выбрасывая в темноту языки пламени, которые тут же опадали. Так же судорожно бились последние жизненные силы в теле ростовщика.

Наутро его нашли мертвым проезжие торговцы мазутом. Большого шума смерть заимодавца не произвела, потому как вся страна была в великом кипении и многие дрожали за собственные жизни. Только Илья, слуга ростовщика, увидав тот большой сундук пустым, сказал:

— От грабежа пошло богатство хозяина, грабежом и ушло!

Прошло немало тревожных дней ожидания, пока в Каменицу прибыл, наконец, чашечник Штефэница с посланием от гетмана Богдана Хмельницкого.

«Пресветлый государь Земли Молдавской, достославный пан и брат мой! — прочитал дрожащий от нетерпения воевода. — Неожиданный наскок врагов на твою милость, мой пан, еще сильнее связывает нас тесной дружбой, побуждает прийти тебе на помощь. И мне не дают покоя разные враги, но я понимаю беду, в которой ты оказался, и шлю на подмогу твоей милости сына моего Тимошу с несколькими тысячами войска. Я же готовлю войско из запорожцев и из чужеземцев и выступаю против врагов моих, взяв в помощь всесильного господа-бога, дабы подсобил мне в том сражении. И ежели войска, что послал тебе, недостаточно будет, то сам с войском приду и уж это наверняка поможет. Если бы твоя светлость известил меня раньше, то с божьей помощью мы бы все предупредили. Но что поделаешь, коль поздно открылись черные эти козни. Однако ты, государь, не падай духом и верь, что до последнего часа мы готовы, как велит мне братская наша дружба, помогать твоей милости. И буде что случится, изволь известить меня. И тем предлагаю свои услуги вечно братские.

Богдан Хмельницкий, гетман Войска запорожского».

Воевода тайком утер слезу.

— Что пишет нам сват Богдан? — спросила господарыня.

— Шлет войско с Тимушем во главе. Поискать еще такого надежного человека как гетман! Хоть у него у самого свара с ляхами, он готов прийти с войском ко мне на помощь.

— Гетман — человек высокого духа и верности. Дружба познается в лихой час.

Воодушевленный письмом гетмана, воевода стал с нетерпением ждать известий от своего зятя. Наконец, прискакал нарочный и вручил грамоту от его брата, гетмана Георгия. Писал тот, что запорожцы Тимуша и две тысячи татар переправились через Днестр у Сорок.

«Ни сражения, ни сопротивления большого не было до самых Поприкан, — сообщал Георгий. — Тут нас встретили войска Штефана Георге, смешанные с ратниками Кемени и спафария Диику. Была конница хорошо расположена и удержала бы казаков, если бы не их отвага и умение сражаться, не жалея жизни. Налетели они через брод, кто верхом, кто вплавь и с такой быстротой набросились на войско логофета, что и часа не прошло, как потеснили его и разогнали. Те, кто спасся бегством, наутро разошлись по своим домам. Кемени с войском тропками перебрался через горы, оставив логофету несколько стягов конницы с Яношем Борашем. Штефан Георге засел в своей вотчине Бучулештах. Спафарий же Диику вернулся к себе в Валахию. Видимо, не желает сердить гетмана. Пишу тебе, брат, что теперь нахожусь при дворце, которому разор изрядный причинен, и даже слуги разбежались кто куда. Счастье еще, что есть пан Котнарский и несколько бояр, что верными тебе остались, они помогают мне коротать время, потому что иначе показалось бы, что нахожусь в пустыне. Ожидаем, значит, твоего скорого прибытия. Тимуш с войском стоит в городе».

Воевода сложил письмо и приказал готовить кареты и весь обоз в дорогу.

Как только Лупу со своими людьми прибыл в Яссы, Тимуш с сотниками и есаулами переселился в монастырь Галату. Вскоре возвратилась из Каменицы и господарыня со Штефаницей и своими боярынями. Господарь собрал в диване оставшихся ему верными бояр. Были приглашены Тимуш и полковники. Бояре все считали, что нужно приводить в порядок государство. Тимуш же думал иначе.

— Должно с врагами покончить. Ежели этому псу-логофету перестанут помогать Ракоци или Матей, которые побоятся гетмана, то помогут ему ляхи. Нам долго пребывать в Молдавии не с руки, потому что собираются с силами и враги наши.

— Быть может, следовало бы написать письмо султану и попросить у него войска для защиты нашей земли? — раскрыл свои мысли воевода.

— Султан, твоя милость, что и хан, — сказал Дорошенко. — Посулит золотые горы, но как только получит от логофета дары щедрее твоих, его и назначит господарем. Разве тебе не известно, какими мерками отмеряется справедливость у нехристей?

— Все тщетно будет, ежели не накажем их и не заставим бояться нас, — сказал Тимуш. — Сперва рассчитаемся с разбойниками Матея, а затем проложим себе путь к честному государю Ракоци. Собери-ка, твоя милость, войска, сколько сможешь, и в путь!