Чтение онлайн

Эта же цель преследовалась в этот период и публикацией документов о депортации, участии репрессированных граждан в создании тыла. Многие из этих публикаций размешаются в качестве приложения к монографическим исследованиям [339] .

Существенным образом документальная база проблемы пополнилась изданием сборников документов, подготовленных Министерством внутренних дел и администрации Республики Польша и Государственным архивом службы безопасности Украины. Впервые были опубликованы многие документы, касающиеся вопроса положения поляков на Украине в 1930-1940-е гг. [340] В этом же году были опубликованы документы, подготовленные Ю. Шаповалом, в которых рассматривались многие аспекты изучаемой проблемы, в частности, развития событий в Закерзонье (Холмщина, Пiдляшшя, Надсяння, Лемкивщiна) [341] .

Источниковая база проблемы обогатилась и в связи с публикацией книги-хроники «По решению Правительства Союза ССР…» (Нальчик, 2003 г., составители Н. Ф. Бугай, А. М. Гонов) [342] , наряду с разделами, освещающими ход принудительных переселений представителей этнических общностей, в том числе и с территории Украины, два раздела посвящены проблемам реабилитации народов.

В 2003 г. вышел в свет и первый совместный сборник документов, «Депортация польских граждан из Западной Украины и Западной Белоруссии в 1940 г.» (Варшава – Москва, 2003). Сборник одновременно издан на русском и польском языках. Это богатейшее, концентрированное издание документов Федеральной службы безопасности Российской Федерации, Министерства внутренних дел и администрации Республики Польша и Института национальной памяти в Варшаве. В сборнике опубликованы 170 ценных документов. В первом томе сборника, посвященного польскому подполью, содержатся информационно-аналитические документы НКВД-НКГБ СССР, раскрывающие подготовку и осуществление оперативно-чекистских мероприятий во время вхождения советских войск на территорию западных областей Белоруссии и Украины осенью 1939 г., и дальнейшее противодействие отечественных спецслужб польскому подполью. В их числе докладные записки И. В. Сталину, В. М. Молотову, К. Е. Ворошилову, Л. П. Берии спецсообщения, донесения, шифртелеграммы В. Н. Меркулова, И. А. Серова, Л. Ф. Цанавы, В. М. Бочкова, Л. П. Берии и другие документы [343] .

Высокую оценку сборник получил и в средствах периодической печати. Газета «Дуэль» (№ 17–18 (366) 27 апреля 2004 г.) отмечала важность уточнения численных величин, подвергшихся репрессиям граждан польской национальности в 1939 г. на территории Западной Украины и Западной Белоруссии. В действительности, как это считалось ранее, она составляла 950 тыс. – 1 млн. чел., однако, документы называют точную цифру – 292 513 человек, а также этапы переселений поляков. НКВД арестовывало и высылало не только бывших офицеров, помещиков и фабрикантов, жандармов, пограничников, политических деятелей, работников лесной стражи и так называемых «осадников» (переселенцев-колонистов, присылаемых на эти территории в соответствии с программой правительства Польши по их освоению), но и членов их семей.

Отдельные документы для раскрытия темы можно использовать и из опубликованной подборки документов и материалов «Лубянка. Сталин и главное управление госбезопасности НКВД. 1937–1938 гг.» М., 2004 (под ред. академика А. Н. Яковлева), в котором раскрыта судьба разоблаченных антисоветских группировках, в частности, в Киеве, Одессе, Ленинграде, Москве. Здесь же имеются и доклады В. П. Балицкого [344] о ситуации в Украине, который, как и другие комиссары госбезопасности, руководил до перевода его в Управление НКВД по Дальневосточному краю переселением контингентов населения Украины.

Публикуемые документы подтверждают, что укрепление личной власти в 1930-е гг. порождало в небывалых размерах подозрительность в шпионаже, как против власти, так и непосредственно против Сталина, его сторонников и позволяет сделать вывод: сталинский режим не мог существовать без репрессий, без принятия экстренных мер по укреплению своих позиций, отстаиванию интересов, которые шли зачастую в разрез с интересами народов.

Что касается Российской Федерации в плане разработки источниковой базы по проблеме депортаций граждан, в том числе в период Великой отечественной войны, то в данном случае особую ценность составляют публикации, подготовленные по теме региональными группами исследователей применительно ко всем регионам России [345] . Важным источником в этом ключе являются многотомные издания о жертвах политических репрессий, в которых содержатся богатые материалы и о жизни тех граждан, кто подвергался депортации в 1930-х– 1950-х гг. Так, например, в изданном 7 томе документального исследования «Жертвы политических репрессий Иркутской области: память и предупреждение будущему» (Иркутск, 2007) содержатся архивные данные о 3172 лицах, репрессированных по политическим мотивам в Восточно-Сибирском крае и Иркутской области в период с 1920 по 1973 гг., в последствие реабилитированных. Ценные сведения о жертвах политических репрессиях содержатся и в публикуемых Книгах памяти [346] .

Такие материалы представляют, конечно, огромную ценность для исследователей истории репрессий, участия репрессированных в защите Отечества. Они позволяют воссоздать динамику политических репрессий и социальный портрет контингента пострадавших [347] .

Фактически это итоги реализации приказов Наркома внутренних дел Н. И. Ежова № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» от 30 июля 1937 г., приказа № 00486 о порядке рассмотрения дел и приведения приговоров в исполнение в отношении «изменников родине, членов право-троцкистских шпионско-диверсионных организаций» от 15 августа 1937 г., а также деятельности создававшихся внесудебных «троек» и «двоек», вершивших расправу по устанавливавшемуся лимиту.

По неполным данным, в 1937–1938 гг. были приговорены к расстрелу по политическим обвинениям 681 692 человек, из них 63 897 человек «тройками» и «двойками». А всего в сталинскую эпоху было устранено почти 800 тыс. человек по политическим обвинениям. В Восточно-Сибирском крае этот показатель превысил 30 тыс. репрессированных, включая и 17 тыс. расстрелянных граждан [348] .

Привлекает внимание выводы составителей. Ими опровергается имевшая хождение точка зрения, что типичным «врагом народа» был состоящий в партии служащий (как вариант – представитель научно-технической или гуманитарной интеллигенции) еврейской национальности. По данным материалов, опубликованных в сборнике, национальный состав пострадавших от политических репрессий, соответствует составу населения Иркутской обл.: в числе репрессированных было 2 289 русских, 264 украинца, 123 поляка, 84 еврея, 60 белорусов, 37 литовцев, 29 латышей, 27 немцев, 21 кореец, 13 эстонцев, по 10 китайцев и мордвин, 9 чехов, 8 татар [349] .

В этой связи представляют интерес и данные о партийном составе репрессированных. Из них 183 – члены ВКП(б), 3 – кандидаты в члены партии, 2 975 – беспартийные. В профессиональном отношении: крестьяне-единоличники – 507 чел., советские служащие – 249, рабочие – 216, неработающие – 175, председатели колхозов – 30 чел., вузовские преподаватели – 24 чел., студенты – 22 чел., шахтеры и учителя – по 21 человеку и другие [350] .

Приведенный пример можно рассматривать как «модель» применительно для всех субъектов Российской Федерации. Аналогичным способом развивались события в это же время и в других краях, и областях Западной и Восточной Сибири.

Ценным источником, формировавшимся именно в 1990-е гг. – начале XXI в., являются многотомные публикации документов о жертвах политических репрессий в субъектах Российской Федерации, которые осуществлены различными общественными организациями. В этом плане примеров более чем достаточно. Для анализа избрано одно из таких изданий [351] . Тома содержат письменные памятники для безвинно погибших и пострадавших от политических репрессий, а такими считаются в крае 150 тыс. чел. Более 40 тыс. жителей Алтайского края с 1917 г. было осуждено по политическим мотивам (из них – около 15 тыс. чел. – расстреляны).

В результате административных репрессий – депортация этнических общностей, спецпоселения – в регионе пострадало до 107 тыс. чел. Еще несколько тыс. чел., проживавших в Алтайском крае, стали жертвами коллективизации. Составители, авторы этих изданий приходят к единому заключению, преступные действия, связанные с депортацией этнических общностей, вызывали невосполнимые человеческие, духовные и материальные потери [352] .

В качестве иллюстрации обратимся и к публикации многих специальных изданий, посвященных представителям – жертв политических репрессий, принадлежавших одной из этнической общности, в частности, корейской (с 2000 г. издано 12 книг) [353] . Сборники уникальные по своему содержанию. Вместе со скорбным мартирологом в них отражена жизнь депортированных корейцев в Среднюю Азию, многих жертв сталинских репрессий, их жизнестойкость и трудолюбие, стремление к служению родине.

Глубокому раскрытию изучаемой проблемы содействовала и публикация в 1990-е гг. – начале XXI в. многочисленных документов. Их содержание позволяет масштабно представить процессы осуществления политики принудительных переселений, в том числе и применительно к каждой из этнических общностей, раскрыть различные стороны их жизни, и возвращение со ссылки, и реабилитацию [354] .

Особую группу среди документов могли бы составить и материалы международных организаций [355] . Отчеты в превалирующей степени отличаются своей тенденциозностью, поверхностным пониманием сути происходящих событий.