Чтение онлайн

Видишь, что бывает, когда я позволяю себе почувствовать хоть что-то?

— Ты точно в порядке? — Салли наклоняется ближе. Слишком близко.

Но, чёрт подери, недостаточно близко.

Она меня убьёт.

Ещё одна минута притворства, что я её не хочу, убьёт меня.

— В порядке.

Я намеренно сжимаю её талию, перекладываю её со своих колен на пустой стул Бека.

— Иди.

— Уайатт…

— Прости.

Меня трясёт, когда я резко поднимаюсь на ноги. Я хватаюсь за узел галстука и диким рывком сдёргиваю его. Я не могу дышать.

— Я… Я знаю, что веду себя странно. Просто… я не могу. Не могу, Сал. Прости.

А потом я поворачиваюсь и выхожу из амбара, словно он горит к чёртовой матери.

Хотя… горю на самом деле я, и меня так и подмывает поддаться пламени. Позволить ему поглотить меня.

Салли

Переубеди меня

Я смотрю на широкую спину уходящего Уайатта, и у меня сжимается грудь.

Что, чёрт возьми, только что произошло?

Мне кажется — вернее, я просто обязана это себе придумать, но мне кажется, что в его глазах была боль. Боль и что-то, удивительно похожее на тоску.

У меня в животе всё переворачивается. В этом нет никакого смысла. Нам было так весело играть в покер. Слишком весело? Может, поэтому Уайатт не позволил мне уйти с Беком?

Или он тоже почувствовал это — то самое напряжение между нами, когда мы флиртовали, касались друг друга, поддразнивали? Глухая пульсация между моих бёдер — доказательство того, насколько я была возбуждена… есть возбуждена… от того, как Уайатт делал то, что у него всегда получается чертовски хорошо: заставлял меня чувствовать себя единственной женщиной в комнате.

Сегодня ночью он заставил меня чувствовать себя единственной женщиной, которую он хочет.

Подыгрывать ему было так легко. Я не боялась, что он вдруг потеряет ко мне интерес. Я не обдумывала каждое слово перед тем, как сказать. Он просто учил меня играть, в прямом и переносном смысле, и я играла, поддаваясь его уверенности, его лёгкости, тому, как он управлялся со мной.

С его руками на моём теле, с его голосом у моего уха я чувствовала, что не могу ошибиться. Он заставлял меня чувствовать себя желанной. Безопасной.

А когда чувствуешь себя в безопасности и желанной, можно просто быть собой. Это было чертовски весело.

В груди у меня растёт тупая боль.

Я хочу Уайатта столько, сколько себя помню. В этом нет ничего нового.

Но эта обжигающая, острая потребность, которая накрыла меня сейчас, вкупе с воспоминанием о его руках на моей шее, на бёдрах, на пояснице — это новое ощущение, и оно грозит разорвать меня изнутри.

Я смотрю налево, туда, куда ушёл Бек, и часть меня говорит, что я должна пойти за ним. Уайатт взрослый человек. Он сам разберётся. Если бы ему было что мне сказать, он бы сказал.

Но мысль о том, чтобы оставить его одного сейчас, оставить всё это недосказанным, неразрешённым, не даёт мне покоя.

Я поворачиваю направо, хватаю у двери своё пальто. Но, выйдя на прохладный ночной воздух, не надеваю его. Холод приятно освежает мою раскалённую кожу.

Стоянка почти пуста. Позже, чем я думала. Видимо, время летит незаметно, когда притворяешься, что встречаешься с лучшим другом.

Грузовик Уайатта сверкает в свете прожекторов у амбара. Пассажирская дверь открыта настежь. В кабине что-то шевелится.

Через мгновение Уайатт выходит из машины. Шляпа по-прежнему на его голове, а в губах зажата незажжённая сигарета.

Это тревожный знак. Я чувствовала запах табака от него раньше — Уайатт из тех, кто не откажется от сигареты на вечеринке, но при мне он никогда не курил.

Гнев, острый и внезапный, поднимается внутри. Игнорируя то, как вместе с ним растёт и моя потребность в этом человеке, я направляюсь прямо к нему.

— Уайатт Бенджамин Риверс, какого чёрта ты делаешь?

Он поднимает голову, и свет фонарей вспыхивает в его глазах. В темноте они кажутся жидкими. Я подхожу ближе, слишком близко, но мне всё равно, и вижу, что его зрачки расширены.

Сигарета покачивается, когда он отвечает:

— Разве ты не должна гоняться за Беком?

— Заткнись и скажи, что случилось.

— Это был хороший вечер, Сал. Я показал тебе, как расслабляться, да? — Он наклоняет голову, поднося руку ко рту. Его палец замер на кнопке красной зажигалки. — Давай не будем всё портить.

— Ты портишь его сам, когда не говоришь со мной. — Я наклоняюсь, заставляя его снова встретиться со мной взглядом. — Я волнуюсь за друга и не уйду, пока не узнаю, что происходит.

— Друга, — усмехается он.

Щелчок зажигалки, и пламя высвечивает резкие тени на его лице. Я не могу отвести взгляда от его сильного, прямого носа, от его полных губ, от медного оттенка в его щетине.

Он красив.

Но затем он наклоняется, чтобы прикурить, и прежде чем я успеваю осознать, что делаю, я вырываю сигарету у него изо рта.

Мои пальцы случайно касаются его губ, и по мне пробегает жар, отчего я едва не теряю равновесие.

— Что это значит?

Его глаза долго ищут что-то в моих. Мой пульс бешено скачет. Наконец он глубоко вдыхает, плечи расслабляются, рука опускается.

— Это значит, что мне не нравится притворяться, будто мы встречаемся.

Моё сердце падает вниз. Мне безумно стыдно, потому что к глазам подступают слёзы.

— О. Ладно. Я… понимаю. Просить тебя об этом было… — я выдавливаю жалкий смешок, — неправильно. Извини. Но я думала… ну, нам ведь было хорошо. Это действительно было весело…

— Вот именно. — В его глазах мольба, когда он смотрит на меня. — Мы отлично справились. Бек определённо хочет увезти тебя домой. Как он мог не захотеть? Ты была чертовски уверенной в себе. Ты играла в покер так, словно тебе нечего терять. И, помимо всего прочего, ты выглядишь сногсшибательно в этом платье.

Его взгляд скользит вниз по моему телу — быстрый, горячий, отчего соски тут же напрягаются и становятся болезненно чувствительными.

— Но я… Салли, если я скажу честно…

— Пожалуйста. Пожалуйста, будь честен.

Потому что мне нравится честный Уайатт. Мне нравится и его игривая сторона. Но тот, кто не боится быть уязвимым? Вот тот Уайатт меня по-настоящему завораживает.

Он снова вздыхает, отводит взгляд, поворачивает голову так, что я могу вволю налюбоваться резкими, мужественными линиями его челюсти.