Чтение онлайн

Думаю об этом же, когда он находит в себе силы вжать большие пальцы в затёкшие мышцы у основания моей шеи, пока папа и Вэнс готовят к операции следующую лошадь. От этого короткого массажа по коже пробегает дрожь.

Тем временем Ава рассказывает мне о выздоровлении Пеппер. Она идёт на поправку так хорошо, что я разрешаю выпустить её из стойлового отдыха.

И тут меня осеняет.

Это ощущение принадлежности, значимости, общности — вот чего мне не хватает в Итаке. Эта связь с местом и людьми делает мою работу здесь такой осмысленной.

Папа никогда не работал в других местах, поэтому, может, он и не понимает, как тяжело заниматься хирургией там, где престиж важнее людей, а успех ставится выше спасённых жизней.

В Хартсвилле люди заботятся о правильных вещах.

Они тратят время и силы на то, чтобы поддерживать соседей, семьи, животных.

Они гордятся этим, и правильно делают. Здесь по-настоящему ощущается, что все мы в одной лодке, и это придаёт работе особую значимость. Здесь я чувствую, что моя работа важна. Что я сама важна.

В крупных университетах, где я работала, всё сводится к борьбе за место под солнцем — каждый сам за себя.

Но это не моё. Не то, чему меня учили мама и папа. И, может, если я выберу сообщество и принципы вместо громкого титула, они будут мной гордиться.

Я-то точно горжусь.

И в конечном итоге именно это и должно иметь значение, правда?

— Тебе нужна мотивационная речь в духе Рокки или справишься? — спрашивает Уайатт. — Ты уже работаешь на чистом упрямстве.

— Справлюсь. Ты тоже, наверное, выжат, Уай. Можешь не оставаться, я знаю, твои братья…

— В порядке. А я люблю смотреть, как ты закручиваешь… шурупы.

— Остроумно.

— У тебя всё получится.

Я улыбаюсь.

— Знаю.

Ава смотрит на кобылку, медленно покачивая головой.

— Ты творишь чудеса, Салли.

— Не будем спешить с выводами. Я пока осторожно оптимистична…

— А значит, эта милашка точно поправится, — кивает Уайатт в сторону лошади.

К счастью, операция у кобылки была проще, чем у жеребёнка. Оказалось, у неё сломаны рёбра и трещина в большеберцовой кости, но пластин для фиксации не потребовалось.

Я в восторге от того, как всё прошло. Но при этом я валюсь с ног, наблюдая, как папа и Вэнс убираются в стойле.

— Я правда не знаю, как вас всех отблагодарить, — Ава встречается со мной взглядом. — Ты невероятно талантлива. Когда Уоллесы попросили меня запустить здесь их программу подготовки…

— Программу подготовки? — перебивает её Уайатт.

— Они хотят выйти на соревнования по бочковому бегу, — объясняю я. — Разводить лошадей, тренировать наездников. Всем понемногу.

Если задуматься, это может быть возможностью, которую стоит рассмотреть. Я ведь не раз оперировала скаковых лошадей.

— Но да, — продолжает Ава, — я даже не представляла, какой высокий уровень ветеринарной помощи в Хартсвилле. Честно, ничего подобного раньше не видела, а мне кажется, я видела уже всё.

— Долго ты участвовала в соревнованиях? — спрашиваю я.

В глазах Авы мелькает ностальгия.

— Пять лет, но я чувствую, что готовилась к этому всю жизнь.

— Скучаешь?

— И да, и нет. Я была готова уйти. Когда забеременела дочкой, поняла, что пора.

— О! — Уайатт тут же оживляется. — Сколько ей лет?

— Три.

Я смотрю на Уайатта.

— Нам нужно познакомить её с Эллой, правда?

— У моего брата тоже есть трёхлетняя девочка, — объясняет он. — Классный возраст.

— Очень. И очень непростой.

— Надо будет устроить вам встречу.

Ава улыбается.

— Я бы не отказалась.

— Ты что, пытаешься сосватать Аву Сойеру? — спрашиваю я, когда мы с Уайаттом оказываемся в машине, достаточно далеко, чтобы нас никто не услышал.

Он ухмыляется.

— Чёрт возьми, ещё как пытаюсь. У них обоих трёхлетние дочки. Они оба одиноки.

— Откуда ты знаешь, что Ава одинока? Нет, стоп. Откуда ты вообще знаешь, что она не замужем?

Он пожимает плечами.

— Кольца нет, да и мужа или парня рядом не видно. Готов поспорить, что она свободна.

А я — нет.

И, похоже, в моей голове постепенно складывается план, как сделать так, чтобы это никогда, никогда не изменилось.

Позже тем же утром мы с Уайаттом и папой возвращаемся на ранчо Лаки Ривер. Обедаем со всеми в Новом доме. После того как я буквально вдыхаю мамин куриный пирог, моё тело сдаётся, и я приваливаюсь к плечу Уайатта. Мне кажется, что без зубочисток глаза просто не смогут держаться открытыми.

Кэш вытирает рот и поднимается из-за стола напротив нас.

— Почему бы вам не поехать домой? Мы справимся с табуном.

Я чувствую, как Уайатт замирает. То, что Кэш предлагает прикрыть брата, чтобы он мог отдохнуть со мной — это нечто.

— Точно?

— Пока эти болваны не устроят цирк. — Кэш сбивает бейсболку с головы Дюка.

— Эй! — возмущается Дюк. — Не трогай кепку. У меня сегодня ужасные волосы.

Молли усмехается из-за стола. У неё на коленях сидит Элла, и Молли терпеливо заплетает её длинные светлые волосы в две косички.

— Это не просто плохие волосы, а настоящая «прическа после кровати».

— Подожди, а с кем это ты в кровати валялся? — интересуется Райдер.

Дюк только ухмыляется.

— Джентльмены не целуются и не рассказывают.

— Хорошо, что ты не джентльмен, — фыркает Уайатт.

— А кто такой джентльмен? — спрашивает Элла.

Кэш наклоняется и целует её в щёчку.

— Я. Я джентльмен.

— Не всегда, — ухмыляется Молли.

Кэш сжимает её затылок.

— Не буду углубляться в подробности при порядочных людях, но ты не ошибаешься, милая.

Уайатт опускает голову и смотрит на меня. Глаза у него покрасневшие от усталости, но он всё равно улыбается, ловя нашу с ним тихую, личную шутку.

Ты превращаешь меня в животное, говорят морщинки у его глаз.

И я бы не хотела, чтобы было иначе, отвечаю, поворачивая голову и целуя его руку через рубашку.

— Но да, Салли заслужила передышку за свои сегодняшние чудеса, — продолжает Кэш.

— Уайатт тоже творил чудеса, — замечаю я.