Чтение онлайн

— Это полиция! — крикнул Торрес. — Есть кто-нибудь в доме — покажитесь сейчас же!

Ответом была мёртвая тишина. Полушёпотом он велел Баскомбу проверить подвал и попросил Гурни подняться с ним наверх.

Ковра на ступенях не было, и скрип каждой доски был достаточно громок, чтобы любой, кто притаился на втором этаже, понял: к нему идут.

Верхний этаж оказался столь же уныл и пуст, как нижний. Три спальни, в каждой — двуспальная кровать. В ванной — пыльная ванна, душевая без занавески и вешалка для полотенец без полотенец.

Спальня, что привлекла внимание Гурни, выходила окнами в заднюю часть дома. Кровать и стул были отодвинуты к боковой стене. Окно раскрыто настежь. Косые лучи послеполуденного солнца высветили на пыльном полу три отпечатка величиной с десятицентовик. Из дверного проёма, в перспективе открытого окна, Гурни видел ряд скромных домов несколькими кварталами ниже по склону. Двор одного был опоясан жёлтой лентой. Несколько местных по-прежнему толпились на улице — словно болельщики, задержавшиеся на площадке после того, как игроки ушли.

Теперь, когда мрачный дом на Поултер-стрит, 38, с высокой долей уверенности обозначился как второй рубеж снайпера, сбор и защита улик стали приоритетом. Неудивительно, что Гарретт прибыл с подмогой. Сюрпризом оказался формат этой подмоги — невысокая полная женщина, представленная как Шелби Таунс, с головой, выбритой столь же гладко, как у Бобби Баскомба. Серебряные гвоздики мерцали в её губах, ноздрях и ушах. На ней была чёрная футболка с белой надписью «ГЕНДЕРБЕНДЕР» поперёк пышной груди.

Возможно, желая оправдать свой выбор, Торрес сказал Гурни, что Шелби долго работала под прикрытием, а её двойной диплом по криминалистике и химии делает её идеальным подспорьем для первичных осмотров мест преступлений на частичной занятости.

Гурни изложил ей и Гарретту планировку дома и то, что увидел в спальне наверху. Баскомб упомянул сообщение Глории Фенвик об автомобиле и слова Холлиса Виттера о мотоцикле. Торрес добавил, что странно было обнаружить в пыли на полу спальни следы ещё одного штатива для крепления винтовки — по-видимому, такого же, как первый.

— Зачем выбрасывать первый штатив в реку, а винтовку оставить? — размышлял он вслух, ни к кому особо не обращаясь. — Если стрелок опасался, что его поймают с каким-то оружием, то именно с винтовкой он бы и попался.

Торрес приказал Бобби Баскомбу и двум другим полицейским, прибывшим на место, опросить соседей в поисках свидетелей прибытия или отъезда автомобиля либо мотоцикла, а также любой информации об арендаторах. Затем он позвонил в штаб-квартиру и попросил поднять городские, окружные и правоохранительные записи — о праве собственности, аренде, налогах, залогах, жалобах и обо всём прочем, что может иметь отношение к использованию объекта.

Тем временем Гаррет и Шелби надели одноразовые комбинезоны, бахилы, перчатки и шапочки, забрали из фургона специальные фонари, реактивы и принадлежности для обработки улик и направились в дом.

Торрес предложил, чтобы, пока техники заняты, они с Гурни ещё раз опросили двух ближайших соседей — вдруг вспомнилось что-то кроме уже рассказанного Баскомбу. Гурни согласился, и Торрес вызвался поговорить с Глорией Фенвик в доме слева.

Гурни направился к дому справа. Он хотел побольше узнать об исчезнувшем мотоцикле и надеялся, что сомнительное психическое состояние Холлиса Виттера не исказило восприятие до полной бесполезности.

Дом был схож по размеру и стилю с номером тридцать восемь. Лужайку рассекала аккуратная, выложенная плиткой дорожка к входной двери. По обе стороны, в центре квадратов газона, росли небольшие ели. Подъездную дорожку недавно чисто подмели. Гаражная дверь была раскрыта, и за ней виднелась задняя часть «Хаммера» милитари-стиля начала девяностых. Заднее стекло украшала наклейка с флагом Конфедерации.

Когда Гурни был ещё ярдах в десяти от крыльца, входная дверь распахнулась, и вышел плотный, лысеющий мужчина в камуфляже, держа ротвейлера на коротком поводке. Совокупность машины, флага, камуфляжа и собаки создавала преувеличенно прозрачный посыл: «Не связывайся со мной».

Гурни изобразил вежливую улыбку:

— Мистер Виттер?

— Кто спрашивает?

Он показал удостоверение:

— Дэйв Гурни, окружная прокуратура. Мне нужно поговорить с вами о том, что происходило в соседнем доме.

— Слыхали про теорию разбитых окон? — спросил тот сердито.

Гурни отлично знал этот — крайне конфронтационный — подход к мелким инцидентам в районах с высоким уровнем преступности ещё со времён службы в нью-йоркской полиции. Каждый полицейский в Америке что-то о нём слышал, многие департаменты пытались внедрять, но итоги оставались предметом споров и жарких дискуссий.

— Знаю, что это, сэр. Имеет ли это отношение к ситуации по соседству?

Виттер ткнул пальцем в заросшую траву, поднявшуюся на фут.

— Видите?

— Вижу. И что?

Глаза Виттера сузились.

— Подход «разбитых окон» говорит, что вам, ребята, надо обращать внимание на мелкие признаки серьёзных проблем. Нарушения, — протянул он, с подчеркнутым отвращением. — Идея — в нулевой терпимости. Послать сигнал. Проблема сегодняшнего мира в том, что всё это мелкое дерьмо игнорируется. Замалчивается. Никто не хочет иметь дело с тем, о чём орёт меньшинство, — с их «чувствительностью», с политкорректностью, которая нас убивает.

Он ткнул пальцем в Гурни:

— Надо давить мелкое дерьмо, чтобы они поняли: крупное с рук не сойдёт. Надо делать, как в других местах. Стрелять их. Почему нет? Стрелять подонков. Стрелять наркоторговцев. Оставлять тела там, где падают. То же и с террористами. Оставлять там, где падают. Послать сообщение.

Гурни выждал, убеждаясь, что тирада иссякла.

— Мистер Виттер, у меня к вам вопрос.

Мужчина склонил голову набок:

— Да?

— Сегодня днём вы не слышали, как мотоцикл отъезжал от соседнего дома?

Настроение Виттера заметно улучшилось.

— Мотокросс. Малый объём, высокая компрессия. Что-то вроде «Yamaha Dual Sport». Это предположение. Но угадывать я умею.

— Вы это видели?

— Не было нужды. Я сказал вашему бритоголовому, что я, извините, в сортире был, но слух у меня отличный. Я знаю мотоциклы не по названиям, а по тому, как они звучат.

— Когда вы это услышали, случайно не посмотрели на время?

— Часы в сортире не держу.

— Есть предположения, кто это мог быть?