Чтение онлайн

— Володя, давай решать проблему, а не разбираться с моими мотивами.

— Может, из-за твоих друзей крыша и потекла!

— То есть, друзья уже прилетали, ползали по куполу, портили его, как могли — и ни один урод этого не заметил, так, что ли? Давай хоть наше земное расп…йство на потенциального противника не вешать!

— Давай. Но сейчас, кэп, если ты мужик — оденешься и сам поедешь вытаскивать ребят из жопы. Раз ты такой герой, бля.

— Я и собирался — сам.

…«А пока он эдак с ним препирался» [8] , наша охреневшая команда глядела во все глаза — то есть, на все экраны — как прекрасные создания обходят дозором чужие владения. Мы торчали в жилом отсеке, облаченные в скафандры, готовые, ежели чего, отстреливаться и бежать — если получится, конечно…

Твари ползали по куполу, методично ощупывая сантиметр за сантиметром.

— Какого… они ищут вход на крыше?

— Внизу-то не нашли.

— Сейчас еще наверху не найдут, начнут взламывать.

— Думаешь, сумеют?

— Думаешь — нет?..

«Гости» оставляли после себя на куполе слизистую полосу, которая, впрочем, мгновенно исчезала. Может, они это дело вбирают друг за другом, как земные улитки в период спаривания? Но, пардон, слизь земных улиток состоит преимущественно из воды, затем и подбирают — восстанавливают потерю жидкости… а тут какая, на хрен, вода. Этиловым спиртом не отойдешь. Это у них, значит, покруче спирта… То-то они надрались и буянят.

Не смешно. Совершенно не смешно.

— Нет, не подбирают. Замерзает, наверно. А пленочка остается, внимательнее посмотри: цвет у купола становится немного другой.

— Будь моя воля — вышел бы и перебил всех на хер.

— Сказано — в контакт не вступать.

— А я бесконтактно. Я ж не резать их собираюсь. Из ружжа…

— Они тебе потом такое ружжо устроят…

Выйти и перестрелять — единственное, о чем думалось. Думать о чем-то другом приходилось себя заставлять усилием воли.

Самая серьезная в мире пытка — пытка беспомощным ожиданием.

…Соседи меж тем начали покидать купол. Один свалился вниз, второй. Понемногу шабаш прекратился, и компания, только что не обнявшись, поползла к своему дому.

— Уходят? Надоело?

— Видимо, решили, что здесь без буровой установки не обойтись.

— За ней и пошли?

Все переглянулись. Ччерт! Насчет установки-то…

— Михаэль! Как ребята на буровой?

— Там нет гостей. Я им сказал: с места не двигаться.

— Что ж машина-то не идет…

— Эээ… люди, а где наш муравейник?

Переводим взгляды на западный экран. На экране — девственно-чистое ледяное поле.

Прошло полчаса. Соседи не появлялись. Мы сидели совершенно раздавленные, прикидывали, какова вероятность такой вот массовой галлюцинации у восьми человек одновременно. «А был ли мальчик?» Или у нас камеры перестали работать? Ни хрена не перестали, ландшафт-то показывают.

Только соседи исчезли, будто и не было их.

Гоги матюгался на приборы — теперь они сбоили и отказывались тестировать целостность шатра. Ни одной протечки увидеть не удалось — хорошо, что мы запомнили их местонахождение.

Вот так вам. Ни муравейников, ни протечек. Сеанс массового гипноза. Групповое помешательство.

С машины сообщили — ждите, сейчас будем. Рабочая смена с буровой безмятежно поинтересовалась, мол, какого черта все-таки происходит. С корабля поступил приказ: ничего не предпринимать, эвакуироваться на «Ганимед». Можно подумать, у нас тут могут быть другие планы…

Выполнить приказ не удалось: внешний люк заклинило.

А подошедшие с работы ничего не понимающие монтажники обнаружили, что купол покрыт каким-то непонятным твердым веществом. Весь, кроме входа. Неопрятно покрыт: один стык двери со стеной выпачкан той же дрянью, отчего и клинит…

Несколько часов спустя, когда нашу команду, близкую к буйному помешательству, таки вызволили из плена, весь коллектив вернулся на корабль и разбежался по каютам — приходить в себя, а непонятная «грязь» была передана химикам на анализ, — тестировщики сообщили, что приборы радиационного контроля, привезенные со станции, находятся в полном порядке.

Дело оказалось не в приборах. Дыры в защитном слое исчезли с экранов, поскольку никаких дыр просто-напросто не стало.

Почему-то происшествие с нашествием ударило не столько по нашей настрадавшейся команде, сколько по экипажу корабля. Может быть, дело в разнице менталитетов: любой полевик, будь то ученый или работяга, где-то в глубине души — авантюрист, и вообще — Колумб. Иначе на кой хрен ему эти прогулки по чужой планете… А может быть дело в том, что мы, так же как и биологи, столкнулись с неведомым лицом к лицу, в то время как все остальные пробивались информацией с чужих слов… К тому моменту как монтажники успокоились и начали шутить на тему ЧП, часть экипажа себя порядком накрутила. Некоторые горячие головы уже чуть ли не в открытую митинговали в коридорах. Разбирали по косточкам начальство всех уровней, начиная с капитана, который, совершенно очевидно, зомбирован Чужими и теперь собирается скормить им экспедицию, и заканчивая руководством проекта «Ганимед», которое засунуло нас всех в эту задницу.

Одну такую горячую голову, в жопу пьяную, Володя Осипенко поймал в коридоре за шкирман и отправил под арест. Но то была только первая ласточка. Часа через три нам пришлось разнимать пару техников, подравшихся из-за каких-то идейных соображений… Когда удалось их растащить в стороны, ближайшей перспективой для обоих был уже не арест, а госпиталь.

— Совсем ох…ли, — рычал старший штурман.

— Рыба тухнет с головы, — тихонько буркнул стоящий поодаль инженер, но Володя услышал.

— Так. Сейчас пойдешь к себе и составишь письменный рапорт. Обоснуешь то, что сказал. Жду через полчаса. Если сочту обоснование недостаточно аргументированным — пеняй на себя.

После этой вспышки начальственного волюнтаризма страсти поутихли. Манифестации прекратились. Ослабел интерес к происшествию на полевой станции.

Воцарилось затишье. Перед бурей.

Она бы непременно разразилась, если б не события последующих двух суток.

…Мне всегда казалось — в нашей цивилизации есть нечто ущербное. Сейчас, на старости лет, будучи приверженцем гипотезы общего предка, я начинаю понимать, откуда взялась эта ущербность.

Когда-то очень давно некий муравейник не смог вырваться с Земли. Волею судеб космические цыгане были вынуждены променять целую Вселенную на одну-единственную планету… Конечно, рыбы, которых из поколения в поколение держат в аквариуме, приспособятся к нему. Но ущербность останется.

Страх. Не как проявление здорового инстинкта самосохранения, а как болезнь разума. Страх перед чем угодно, если оно грозит нарушить тепличный режим жизни.

Даже если самой жизни ничего не угрожает.