Чтение онлайн

– Ну, а я знаю кое-что другое, – колюче заметила Амалия. – Что никакое горе не помешало ему бросить тело женщины, которую он любил, в овраг на чужой земле.

– Однако он казнил себя за это. Впрочем, его можно отчасти понять, потому что он испугался.

– Чего же – обвинения в убийстве?

– Не чего, а кого, – тихо поправила Елена Кирилловна. – Могущественной родни Надежды Илларионовны. Клана Кочубеев, который пошел бы на все, чтобы обелить ее. Разумеется, я не оправдываю Сергея Петровича. Когда он увез тело Луизы с места преступления, он поступил малодушно, неумно, просто ужасно. Но ведь ему же и пришлось заплатить за свое малодушие, потому что следователь очень скоро выяснил, где именно произошло убийство, и Сергей Петрович сразу же стал главным подозреваемым.

– Я вижу, вам все же многое известно, сударыня, – сказала Амалия после паузы. – Итак, вы настаиваете на том, что убийцей была Надежда Кочубей?

– Да.

– Вам Сергей Петрович так сказал?

– Он не откровенничал со мной, но все было ясно по его поведению. После убийства он не желал видеть Надежду Илларионовну, на его лице появлялось отвращение, когда в его присутствии речь заходила о ней. Как-то к нему приехал Виктор Кочубей, и я слышала из-за дверей часть их разговора. Сергей Петрович сказал: «Она убила Луизу, она сумасшедшая, просто сумасшедшая». Очевидно, в башне произошло нечто ужасное, и он понял, что Надежда Кочубей не в себе. Вы знаете, она сейчас находится в лечебнице для душевнобольных?

– Да, я слышала об этом.

– Он очень мучился в те дни. Ведь он все прекрасно понимал. Все произошло из-за него – если бы он не начал встречаться с Надеждой, ничего бы не случилось. Поверьте, он достаточно казнил себя, но люди, которые вели следствие, словно нарочно делали все, чтобы задеть его побольнее. Они рылись в его бумагах, задавали оскорбительные вопросы, говорили ужасные вещи…

– Судя по тому, что мне рассказывали, Сергей Петрович не остался в долгу.

– Он вам не нравится, – сказала Елена Кирилловна печально, – и я вас не виню, но вы должны все же отдавать себе отчет в том, что в этой истории он стал второй жертвой. Его травили, общество ополчилось против него, а он ничего не мог поделать. Надежда Илларионовна поступила очень умно, что скрылась за границей, там ей ничего не грозило. Но представители правосудия обозлились, что преступница ускользнула от них, и решили выместить свою злость на том, кто остался.

Вошел молодой человек, несший поднос с чаем, и Елена Вартман замолчала, легонько потирая висок указательным пальцем. Амалия никак не могла решить, насколько можно верить экономке. Елена Кирилловна работала у Мокроусова, она была зависимым лицом, и можно было предполагать, что она станет выгораживать своего хозяина; но в ее тоне не ощущалось ничего фальшивого, никакого принуждения. Она говорила очень рассудительно, спокойно и, видимо, только то, что успела не раз мысленно взвесить.

– Сахара нет, – сказала Амалия, заметив, что лакей не принес сахарницу.

Елена Кирилловна обернулась к слуге и стала делать жесты, которые обычно используют при общении с глухонемыми. Тут только Амалия с опозданием сообразила, что этот молодой человек был тот самый, кто стоял рядом с экономкой на фотографии и, судя по всему, являлся ее сыном.

– Сахар сейчас будет, – промолвила Елена Кирилловна, оборачиваясь к Амалии.

– Ради бога, извините, – вырвалось у баронессы. – Я не хотела вас стеснять…

– Вы нас вовсе не стесняете, – ответила экономка. – Сергей Петрович распорядился принять вас как можно лучше и ответить на все вопросы, которые вы и мадемуазель Делорм пожелаете задать.

Однако в ее тоне не ощущалось прежнего рассудительного спокойствия, и Амалия без труда угадала, что причиной такой перемены было появление сына – точнее, не то, что он пришел сюда, а то, что она, Амалия, увидела его и поняла, что он не такой, как все.

– Это ваш сын? – спросила она.

Не говоря ни слова, Елена Кирилловна только кивнула.

– В детстве он серьезно простудился и стал глухонемым, – промолвила она печально. – Иоганн винил себя, что это произошло по его вине. Он забыл закрыть окно, в ту ночь сильно похолодало, и ребенок серьезно простудился… Серапион Афанасьевич сделал все, что мог, он спас ему жизнь… Буквально вытащил с того света. Впрочем, вам, наверное, это неинтересно…

Вернулся сын Елены Кирилловны, неся сахарницу. Поставив ее на стол, он обменялся с матерью несколькими жестами и удалился. Амалии уже не хотелось пить чай, но из вежливости она положила в чашку кусочек сахару. Жизнь одинокой женщины в России грустна, а уж с сыном-калекой – тем более. Сергей Петрович вполне мог рассчитать экономку, тем более с его-то характером самодура, но не сделал этого. Она жила в Полтаве в большом доме, почти как хозяйка, и обязанности у нее были не слишком обременительные – следить за порядком и каждый день носить цветы на могилу Луизы. Конечно, Елена Кирилловна будет защищать его до конца, и даже если ей что-то известно – к примеру, откуда взялся кинжал, которым убили Луизу, – она ни за что не проговорится.

– Это мельница в Диканьке? – спросила Амалия вслух, кивая на картину на стене.

– По правде говоря, я не помню, – с сомнением протянула Елена Кирилловна. – Кирилл любит рисовать, он ездил… Куда же он ездил? Да, по-моему, это все-таки Диканька…

– Кирилл – это ваш сын?

– Да.

– Он хорошо рисует, – сказала Амалия.

– Да, с ним занимался профессор Бодриченко, один из лучших учителей рисования в Полтаве, – с гордостью ответила Елена Кирилловна. – Профессор говорил, что у моего сына большой талант. Он бы мог поступить даже в Петербургскую академию художеств, если бы…

Она недоговорила фразу, но продолжение было понятно и так: если бы не недостаток, из-за которого учителям было сложно общаться с учеником.

– Хотя я думаю, что вы хотите спросить совсем о другом, не так ли, госпожа баронесса? – Елена Кирилловна уже оправилась от волнения и снова была начеку. Ее ясные серые глаза смотрели на Амалию, ожидая вопроса.

– Почему Егор Домолежанка?

– Простите, сударыня?

– Кому пришла в голову мысль свалить все именно на него?

Елена Кирилловна задумалась.

– Не уверена, что я правильно делаю, рассказывая вам об этом, – усмехнулась она. – Леонид Андреевич сказал Сергею Петровичу, что дело нельзя закрыть просто так, оно уже привлекло слишком большое внимание. Нужно, чтобы преступник был изобличен. А так как Надежду Илларионовну уличить было невозможно, решили, что вину на себя должен взять третий человек.

– Допустим, но почему именно Егор?

– Ему нужны были деньги. И потом, у него имелся мотив. Луиза его выгнала, а потом Петр Шеврикука – это один из наших слуг, он слышал, как Егор болтал, что француженка – дрянь и ей шею мало свернуть.

– По-вашему, это в порядке вещей – заставлять невиновного человека взять на себя чужую вину, да еще в таком деле, как убийство?

– Ах, сударыня, – вздохнула Елена Кирилловна, – ведь Сергей Петрович не спрашивал моего мнения, и никто его не спрашивал! И потом, Егора никто не заставлял. Сергей Петрович велел мне поговорить с ним. Я отправилась к Егору и честно рассказала обо всем, не скрывая и того, что если его признают виновным, то сошлют в Сибирь. Вы вольны мне не верить, но в конце беседы я сказала Егору, что ему не следует соглашаться на предложение господина Мокроусова. Однако Сергей Петрович предложил очень хорошие деньги, и Егор сказал, что если он не согласится, то они достанутся кому-нибудь другому… Ведь до того Сергей Петрович много денег заплатил разным свидетелям, чтобы они отказались от своих показаний…