Чтение онлайн

стоящей перед ним.

Король вздрогнул, отступил назад, всем своим видом выражая сомнение и

неудовольствие, и попытался отдернуть руку, которую я упорно удерживала в

своих, прижав ее к губам и орошая потоком слез.

— Не отталкивай меня, не отвергай меня, не узнав, — вновь заговорила я

голосом, исполненным сдерживаемой муки. — Не гордыня, не тщеславие, не

честолюбие побуждают меня сейчас раскрыть тайну, так давно скрытую в

сердце моем. Прахом нашей миропомазанной матери я молю тебя выслушать

меня, более того — поверить мне. Я рождена втайне, воспитана\ в уединении, я

рано сделалась жертвой враждебной судьбы, от долгих страданий усталая

душа моя готова смириться с любым чинимым мне злом, но не e бесчестием —

против него она по-прежнему гордо восстает. Та же кровь, что\гечет в твоих

жилах, струится в моих, ударяя в сердце жгучими толчками причиной

мысли о чем-то недостойном; она побуждает меня подтвердить мою невиновность

неоспоримыми доказательствами, и я буду оправдана — перед Богом и

людьми. Права, о которых я заявляю, не основываются единственно на моем

слове: Ваше Величество найдет в этих бумагах торжественные свидетельства,

написанные не вызывающим сомнений почерком вашей царственной матери, в

них найдете вы и подтверждающие свидетельства многих благородных и

безупречных людей. Изучите их со всей тщательностью и, умоляю, остерегитесь

судить обо мне предвзято!

Не в силах более произнести ни слова, я склонилась почти к самым ногам

Иакова и дала волю гнетущим, мучительным чувствам, которые не мог не

пробудить этот период моей жизни. Король, продолжая глядеть на меня в

растерянности и нерешительности, холодно посоветовал мне удалиться на

время в его приемную и там успокоиться, пока он просмотрит бумаги, на

которые до той минуты лишь единожды взглянул, хотя даже при этом беглом

взгляде лицо его вспыхнуло под влиянием неотразимой достоверности. В

приемной меня встретил граф Сомерсет, который, видя, что я близка к

обмороку, приказал принести воды и нюхательную соль, сам при этом оставаясь

подле меня, словно бы для того, чтобы показать мне, что ни в коей мере не

желает повлиять на решение своего господина. Однако ожесточение борьбы

покинуло меня в тот самый миг, как я раскрыла свою тайну, и теперь я начала

возвращаться в привычное мне уравновешенное и спокойное состояние.

Усердные старания Сомерсета вернуть мне спокойствие и бодрость не

остались мною не замеченными, хотя чутким ухом я прислушивалась к звуку

шагов короля, который расхаживал по кабинету неровной походкой,

временами останавливаясь. Наконец дверь кабинета распахнулась, и Сомерсет,

удаляясь из приемной, сделал мне знак войти. Король с благожелательным видом

ступил мне навстречу и, взяв меня за руку, слегка приложился поцелуем к

моей щеке.

— Ободритесь, сударыня, — сказал он. — Как ни удивлены мы вашим

внезапным заявлением и этим неожиданным открытием, благоговение перед

правами нашей покойной матери и справедливость по отношению к тем

правам, что вы наследовали от нее, обязывает нас признать в вас ее дочь.

И вот теперь я действительно едва не лишилась чувств, могу даже

сказать — едва не умерла. Быть признанной и его сестрой, и дочерью Марии! В

самые счастливые часы не осмеливалась я и мечтать о том, что так чудесно

сбывалось в эту минуту. Душа моя была охвачена таким безграничным

восторгом, что один этот краткий миг искупил собою долгие годы тоски и

скорби. Бессвязные восторженные восклицания рвались из груди моей, и,

поддавшись искреннему порыву благодарности и любви, я впервые в жизни

кинулась в объятия брата, не помня о том, что это — объятия короля. Никогда

самый изощренный лицемер не сумел бы изобразить радость столь чистую и

совершенную, и даже если бы я не смогла представить иных доказательств

своего происхождения, священный голос крови мог подтвердить его.

Король сел подле меня и, перебирая бумаги, которые все еще держал в

руках, время от времени задавал мне вопросы о тех из них, которые казались

ему неясными или неполными. Заручившись его терпением, я вкратце

поведала ему об удивительных событиях моей жизни и таким образом вполне

естественно привлекла его внимание к той, что была средоточием моих забот,

моих надежд, всего моего существования.

— Я уже много слышал о вашей дочери, — заметил Иаков. — Говорят, она —

само воплощение красоты. Отчего же вы так странно скрываете ее?

Не имея возможности назвать истинную причину, которая заключалась в

том, что у меня попросту не было почтения к его душевным качествам, я

привела различные незначительные резоны, которые, разумеется, никак не

могли бы на меня повлиять.

— Ни слова более, — прервал мои объяснения король. — Насколько я

понимаю, сударыня, вы не со всеми были столь скрытны. Мне нетрудно понять,

кто пользовался вашим доверием. Было бы лучше для всех, будь ваша тайна

доверена мне раньше, и тогда я мог бы понять...

Он умолк, не произнеся имени сына, и со вздохом оставил фразу

незаконченной. Меж тем я, обвороженная его неожиданной искренностью,

любезностью и великодушием, жестоко порицала себя за то, что полагалась на чужие

отзывы, не пытаясь сама узнать характер того, о ком решалась судить. Мы

долго беседовали с королем, и с каждым словом этой беседы я все более

проникалась к нему доверием, почтением и любовью. Из многих его выражений

я поняла, что он опасается противодействия со стороны королевы и своего

фаворита и предвидит, что столь позднее обнародование брака между его