Чтение онлайн

Элла Рансайтер лежала в стеклянном гробу, окруженная холодным туманом; глаза закрыты, руки — подняты к раз и навсегда лишенному какого-либо выражения лицу. Рансайтер видел ее последний раз года три назад, и, естественно, за прошедшее время она не изменилась. В ее теле не протекали никакие процессы, по крайней мере в обычном понимании. Но каждый раз, возвращаясь в состояние полужизни, активизируя, даже на короткое время, деятельность мозга, Элла как бы приближалась к смерти. Отпущенный срок полужизни постепенно уменьшался.

Осознание этого факта и служило причиной для Рансайтера не оживлять ее часто. Он убеждал себя, что иначе загонит ее в гроб, что оживление — в действительности, грех против нее самой. Но в его памяти остались желания, высказанные Эллой перед смертью и во время первых их встреч в начале полужизни. Так или иначе, будучи в четыре раза старше жены, Рансайтер должен был иметь более трезвый взгляд на это дело. Чего она хотела? Оставаться и далее совладелицей «Корпорации Рансайтера»? Это ее тревожило? Тогда все в порядке. Он выполнял ее желание. Например, сейчас. А также шесть или семь раз в прошлом. Глен консультировался с ней всякий раз, когда фирма оказывалась на грани кризиса. Пришел он к ней и сегодня.

— Черт бы побрал эту трубку, — бормотал он, прижимая к уху пластиковый диск, — и этот микрофон, и все остальное, мешающее естественному общению.

Рансайтер нетерпеливо ерзал на неудобном стуле, подсунутом ему Фогельзангом, или как там его звали. Он следил, как постепенно к жене возвращается сознание, желая, чтобы это произошло как можно скорее. Внезапно он в панике подумал: «А может быть, ей это не удастся, вдруг силы уже исчерпались, а они мне об этом не сказали? Или еще сами не знают? Вызвать этого типа, Фогельзанга, и потребовать объяснений? Может быть, произошла какая-то чудовищная ошибка?»

Элла была очень красива: светлая кожа, и глаза, когда она их еще открывала, — светло-голубые и очень живые. Но им уже не суждено взглянуть на этот мир; с ней можно говорить, слышать ее голос, советоваться… но никогда она не откроет глаза и не пошевелит губами. Не улыбнется на его приветствие. Не заплачет после его ухода.

«Окупается ли это? — спросил он себя. — Чем эта система лучше предыдущей, заключавшейся в непосредственном переходе к смерти из состояния полнокровной жизни? В определенном смысле, она по-прежнему со мной, — пришел к выводу Рансайтер. — У меня нет выбора: или это, или ничего».

В трубке постепенно стали слышны какие-то слова, перепутанные, ничего не значащие мысли, фрагменты таинственного сна, в котором пребывала Элла.

«Как себя чувствует человек в состоянии полужизни?» — часто задумывался Рансайтер. Никогда ему не удавалось постичь это в полной мере, на основании рассказов Эллы. В действительности невозможно пересказать чувства, испытываемые в подобном состоянии, объяснить сам принцип. Когда-то она сказала ему: «На человека перестает влиять земное притяжение, начинаешь отчетливо плыть, подниматься. Я предполагаю, когда закончится данный отрезок полужизни, человек унесется за границы Системы к звездам». Но и Элла не знала точно, а только размышляла и строила догадки. Однако она не казалась ни напуганной, ни несчастной.

Глена такое положение вещей устраивало.

— Привет, Элла, — он не знал как начать.

— Ох, — услышал в ответ.

Ему показалось, она удивлена, хотя лицо ее оставалось неподвижным. По нему ничего не прочтешь. Он отвел глаза.

— Как поживаешь, Глен? — ее голос напоминал щебет встревоженного ребенка; его визит застал ее врасплох и явился неожиданным событием. — Что… — она заколебалась. — Сколько времени прошло?

— Два года, — ответил он.

— Расскажи мне, что нового?

— К черту болтовню, Элла, — начал Глен, — все рушится, предприятие разваливается. Поэтому я и пришел: ты хотела участвовать в принятии всех решений, в выработке новых методов управления, и, Бог свидетель, — именно сейчас мы должны использовать новые методы или хотя бы реорганизовать систему наших разведчиков.

— Во сне, — сказала Элла, — я видела туманный красный свет — поразительное и жуткое зрелище; я двигалась в его направлении, не в силах остановиться.

— Да, — кивнул Рансайтер, — об этом говорит «Бардо Тодол», тибетская Книга Мертвых. Именно ее ты вспоминаешь; врачи советовали тебе ее читать, когда… ты умирала, — закончил он.

— Затуманенный красный свет — не к добру, правда? — спросила Элла.

— Да, его нужно избегать. — Он откашлялся и продолжил: — Элла, слушай, у меня проблемы. Есть ли у тебя силы вникать в них? Не хотелось бы тебя чрезмерно переутомлять. Просто скажи мне, если чувствуешь себя уставшей или хочешь поговорить о чем-нибудь другом.

— Это так зловеще. У меня ощущение непрерывного сна, словно я погрузилась в него после нашей последней беседы. Неужели прошло два года? Знаешь, что мне кажется, Глен? Что люди, которые меня здесь окружают, все больше и больше взаимоинтегрируют… Большинство моих снов вообще мне не принадлежит. Временами я — мужчина или маленький мальчик, иногда — старуха, страдающая варикозным расширением вен… Я оказываюсь в местах, которые в глаза никогда не видела, совершаю различные бессмысленные поступки.

— Ну что ж, возможно, ты движешься в новое лоно, ты должна заново родиться. Но затуманенный свет означает плохое лоно, ты не должна идти туда. Это унижающий, скверный тип лона. Вероятно, ты предвидишь свою будущую жизнь, или как там она называется.

Рансайтер чувствовал себя глупо, разговаривая таким образом; в принципе он не был слишком религиозен. Но явление полужизни — реальный факт, который всех сделал теологами.

— Но послушай, что случилось, — Глен попытался еще раз привлечь ее внимание, — почему я приехал и беспокою тебя. С. Доул Мелипоун исчез из поля зрения.

На несколько минут наступила тишина, потом Элла рассмеялась.

— Кем или чем является этот С. Доул Мелипоун? Я не верю, чтобы что-то подобное существовало.

Необыкновенно теплый тембр ее смеха, так хорошо ему знакомый, вызвал у него дрожь. Глен хорошо его помнил, хотя не слышал уже почти десять лет.

— Возможно, ты забыла? — спросил он.

— Нет, — ответила Элла. — Я не могла забыть чего-то, именуемого С. Доул Мелипоуном. Или это нечто вроде духа?

— Я говорю о главном телепате Раймонда Холлиса. Полтора года назад Г. Г. Эшвуд заметил его впервые, с тех пор как минимум один из наших инерциалов всегда держался рядом с ним. Мы никогда не теряли из виду Мелипоуна, ибо не могли себе этого позволить. Когда необходимо, он способен образовать поле пси в два раза сильнее, чем любой другой работник Холлиса. И в придачу Мелипоун является самым незаменимым из всей группы людей Холлиса, которые погибли — по крайней мере для нас. Ни одно из профилактических учреждений, принадлежащих Товариществу, тоже не знает о происходящих событиях больше нашего. И я подумал: пошли они все к черту, спрошу Эллу, что творится и как мы должны поступить. Точно так, как ты написала в завещании, помнишь?

— Помню. — Глену показалось, слова долетали как бы издали. — Дайте побольше рекламы по телевидению. Предупредите людей. Скажите им… — ее голос постепенно угасал.

— Эта тема тебе надоела, — понуро констатировал Рансайтер.

— Нет. Я… — ее голос заколебался, он почувствовал, что она снова отдаляется. — Все ли пропавшие — телепаты? — спросила Элла после недолгого молчания.

— В основном телепаты и ясновидцы. Уверен, их нет нигде на поверхности Земли. У нас около дюжины незадействованных инерциалов. Для них нет работы, раз нет людей с пси-способностями, влияние которых они должны нейтрализовать. Но более всего меня беспокоит не то, что потребность в инерциалах уменьшилась, — этого следовало ожидать в ситуации, когда исчезает так много пси. Я предполагаю, все они работают совместно над каким-то одним делом. Собственно, я уверен, кто дал работу всей группе — но только Холлис знает этого «кто» и где они находятся, и вообще, в чем тут дело. — Рансайтер замолчал.