Чтение онлайн

Мы с Лидой сидели рядом с мамой, взяв ее за руки, и молчали.

– В нашей семье прибавление, – справившись со слезами, сказала мама. – Это просто замечательно. Слава богу, все живы. Я буду молить Бога, чтобы он дал мне возможность дожить до конца войны, узнать, что немцы втоптаны в грязь, уничтожены, стерты с лица земли!

Вспомнив ужасы прошлой войны, она пришла в неописуемую ярость.

– Они опять в Газеловке. Опять увели весь скот и лошадей. Отбирают продовольствие. Выгнали Томаша из усадьбы. Они спят в моей кровати! Сидят за моим столом! Гореть им заживо в аду! Неужели в этом мире нет справедливости?

Мама спросила, помним ли мы, как спасались из горящего дома. Она возбуждалась все больше и больше, вернувшись к воспоминаниям о прошлой войне.

– Я буду убивать их! Безжалостно! И надеюсь, что вы тоже не будете испытывать к ним сострадания. Они не заслуживают этого. Вы должны ненавидеть их! Убивайте их при каждом удобном случае! Око за око! Зуб за зуб! За каждого нашего мы должны убивать двоих немцев!

Она не знала о проводимых немцами репрессиях, а мы решили уберечь ее от подробностей. Маму надо было успокоить, потому что больные начали выражать недовольство:

– Перестаньте, вы что, хотите, чтобы сюда сбежались немцы?

Мама, побледнев, бессильно откинулась на подушку; ей нелегко дался этот эмоциональный взрыв, и я не смог себя заставить рассказать ей о своем намерении убежать за границу. Это было бы слишком для первого дня. Мы договорились, что я завтра опять приду к ней, и поцеловались на прощание.

Мы с Лидой проговорили всю дорогу до дома.

– Насколько серьезно состояние мамы? – спросил я у сестры.

– Крайне серьезно. У нее сломаны обе ноги выше колена. По всей видимости, сломаны кости таза, но нет возможности сделать рентген. Немцы украли всю аппаратуру. Она от бедер до лодыжек закована в гипс. Но не это самое главное. Она страшно волнуется за нас, беспокоится о Газеловке. Ее раздражает ежедневное присутствие немцев. Все это пагубно сказывается на ее здоровье.

– Завтра я хочу сказать ей о своем решении уехать за границу. Как она отнесется к этому?

– Даже не представляю, Стефан. Она или благословит тебя, или категорически будет против. Понимаешь, она все еще считает тебя «малышом». Для нее ты всегда будешь оставаться младшим сыном.

– Именно это и волнует меня больше всего.

– Ты действительно хочешь сбежать за границу, Стефан?

– Да, Лида. Мне кажется, что там у меня появится больше шансов поквитаться с немцами. Я не могу ждать, что здесь произойдут какие-то перемены. Когда еще это будет? Я даже не могу подумать о том, что месяц за месяцем, год за годом мне придется скрываться. Я не хочу устраивать маскарад и переодеваться крестьянкой, чтобы пройти по городу. Я больше не выдержу такой жизни.

– Ты слышал о ком-нибудь, кто благополучно сбежал за границу? – спросила Лида. – Я, например, не знаю об этом.

– Понятно, что не знаешь. Немцы перехватывают все письма, идущие из-за границы.

– Подожди, подожди. Я слышала, что немцы отлавливают целые группы людей, пытающихся бежать из Польши.

– Им не удастся заполучить меня! Я сбегу от них, как уже неоднократно это делал.

– Тем более ты должен быть особенно осторожен и не попадаться им в руки. Кстати, когда ты собираешься уезжать?

– Сразу же после разговора с мамой.

– Ты поедешь один?

– А с кем, по-твоему? Ведь я здесь никого не знаю.

– Сын нашего соседа хочет бежать за границу. Он примерно твоего возраста, и очень целеустремленный, да к тому же здоровый парень.

– Я бы хотел с ним поговорить сегодня вечером. Как ты на это смотришь?

Станислав был на год моложе меня. Он уже сбегал от немцев и стремился уехать за границу. У него было несколько подробных карт, над которыми мы просидели всю ночь. Станислав увлекался альпинизмом, хорошо знал Татры и предлагал перебраться через горы в Чехословакию. Я настаивал на Венгрии, считая, что венгры лучше относятся к нам, чем чехи. В Венгрии уже находились тысячи польских солдат, которые сбегали целыми полками во время сентябрьских боев. Оттуда мы могли бы организованно перебраться во Францию. Мои доводы оказались убедительнее, и ночью мы приняли решение бежать в Венгрию через два дня. Нам следовало еще обсудить все детали.

Придя на следующий день в больницу, я никак не мог собраться с духом, чтобы сообщить матери о своем решении. Несколько раз пытался повернуть разговор в нужное русло, но в последний момент менял тему. Все дело было в матери. Она, напряженно глядя мне в глаза, внимательно слушала рассказы о жизни в Варшаве, об Антеке и его семье. Я боялся, что известие о том, что завтра меня уже не будет в Кракове и неизвестно, как долго мы еще не увидимся, убьет ее.

Мучительные сомнения, вероятно, отразились на моем лице. Мать попросила, чтобы я наклонился поближе, и тихо прошептала:

– Не волнуйся. Я уже все знаю.

– Что ты знаешь? – удивленно спросил я.

– Что ты хочешь сбежать из Польши. Сегодня приходил Иржи и все рассказал мне.

– И что? Ты не собираешься меня отговаривать?

– Нет, мой мальчик, я не против.

Я принялся целовать ей руки. Я был так благодарен маме за понимание. Она обхватила руками мою голову и поцеловала в лоб.

– Нет, – продолжала она. – Я не против. Дай бог, я дождусь твоего возвращения.

В ней опять взыграли патриотические чувства, и она с силой произнесла:

– Ступай и покажи миру, что поляки умеют бороться. Мы не сдаемся и никогда не будем сдаваться! Иди, мой мальчик, – с нежностью сказала она, – может, Господь сжалится, и ты вернешься живым. Ты первый в нашей семье, кто будет за границей сражаться за свою страну. Береги себя и возвращайся к нам.

– Я вернусь, мама, – пообещал я. – Я обязательно вернусь.

– А теперь можешь идти, – сказала она, удерживая меня за руку, и добавила: – Благослови тебя Господь!

Я одним духом промчался по Кракову домой к Лиде.

С тех пор прошло семнадцать лет. Для мамы война так и не закончилась. Она жила ради того, чтобы увидеть, как немцы покинут Польшу, но на их место пришли русские. Ее «малыш», пережив военное лихолетье, не смог вернуться к ней, поскольку, сражаясь за свою родину на Западе, был объявлен коммунистическим марионеточным правительством «реакционером», и по возвращении его ждало тюремное заключение. Мама, так полностью и не оправившись от полученных травм, умерла. Она не смогла встретить своего младшего сына. Газеловка, в которую она вложила столько сил и которой так гордилась, при коммунистах была превращена в колхоз.

Ночью мы со Сташеком (так я стал называть Станислава) закончили все приготовления. Итак, мы окончательно остановились на Венгрии. Мы решили, что в целях экономии сил нам следует по мере возможности пересечь границу на немецких товарных поездах. Пришлось внести некоторые коррективы в наш план. Поскольку не было прямой ветки из Кракова в Венгрию, мы должны будем перепрыгивать из поезда в поезд, чтобы достигнуть желанной цели, и я в который раз вспомнил свое комфортное путешествие из Варшавы в Краков. Получалось, что ехать придется днем, и руки должны быть свободны. С другой стороны, мы будем переходить через горы, а значит, нужны лыжи. Стоял конец ноября, и без лыж нам не одолеть покрытые снегом горные склоны. Но как запрыгнуть на движущийся поезд с лыжами? Мы решили добраться до Санока, расположенного в нескольких сотнях миль юго-восточнее Кракова, и там обменять золотые кольца, которые дал мне брат, на две пары лыж. На них пройти пятьдесят миль к югу до границы и дальше по территории Венгрии.