Убить отступника
Шрифт:
– Ой, батюшки мои, что же это деется? Опять моряк буйным сделался! Господи, опять лихорадка! Утихомирьте его, барин, а то опять все разнесет и побьет!
– Попробуем, голубушка.
Мухин не торопился вставать. Сначала он заплакал горючими слезами, а потом, взяв паузу, засмеялся нехорошим смехом.
– А, окружили меня. Думаете, коли вас тут великое множество, то можете сладить со мной? Право, ошибаетесь, господа! Вы меня еще плохо знаете, меня, героя войны, гвардейца, храбреца Федора Мухина. Меня сам Вильгельм, король награждал… Черным крестом. Ясно?! Ничего вам не ясно. А ну вас… Я вас, подлецов, давил и давить буду. Усекли?!..
Мичман медленно встал. На его губах играла безумная улыбка. Голевский спокойно наблюдал за ним, но был в полной боевой готовности. От перепившего и свихнувшегося на этой почве товарища можно было ожидать всякого. Ведь этот безумец в пьяном угаре не соображает, что творит.
Предчувствия не обманули капитана. Мухин вдруг схватился за топор и заорал на всю горницу:
– Зарублю подлецов! Всех до одного зарублю!
– Ой, батюшки, – вплеснула руками старуха и метнулась в сени. – Он нас нынче всех поубивает!
Голевский отступил на шаг назад, чуть согнул ноги в коленях и выставил руки вперед. Он готовился провести против бузотера один хитрый и ловкий прием, который до сих пор не раз выручал его в рукопашной драке, в том числе и на войне.
«А, ну, буян, попробуй-ка меня взять!»
– Щас я тебя прикончу!.. – дико зарычал мичман.
Мухин замахнулся топором и ринулся на Александра Дмитриевича. Но капитан не дремал. Резко развернувшись, капитан подсел под мичмана и, подбив того бедром, кинул через себя…
Мухин с грохотом, словно куль с картошкой, рухнул на пол – и топор вылетел из рук. И пока мичман приходил в себя и осмысливал, лежа на полу, что же с ним произошло, Голевский живо скрутил его.
Спустя минут пять примчалась старуха с подмогой.
– Живой барин? – спросила старуха, но, взглянув на недвижимое тело моряка, снова обеспокоилась. – Чай, не убился Федор наш?
– Да что ему будет. Полежит немного да проспится. Давайте веревку, вяжите его, голубчика. Да покрепче, а то придет в себя, заново в драку полезет.
Добровольцы навалились на моряка всем гуртом и связали его веревкой. Мухин, поорав, вскоре отключился. Его бережно перенесли на кровать.
– Развяжите его немного погодя, – сказал Голевский хозяйке. – Пусть покрепче уснет. Поняла, голубушка, погодя развяжите, а не то, не проспавшись, сей безумный тиран учинит вам еще один спектакль.
– Поняла, поняла, барин, чего тут не понять. Али я дура какая-нибудь. Все понимаю. И спасибочки вам, господин хороший, утихомирили его, а то натерпелись бы мы тут страха разного, точно бы натерпелись, – поблагодарила гвардейца старуха.
Голевский вышел со двора, прошел метров сто и свернул в переулок. Вдруг капитана кто-то окликнул.
– Господин Голевский?!
Александр, вмиг очнувшись от неприятных дум, поднял глаза…
На его пути стоял незнакомый мужчина. Черноусый, пучеглазый. В длинной дохе. Невдалеке маячили двое подозрительных крестьян с военной выправкой. За ними топталась киргизская лошадь, запряженная в сани. Голевский насторожился.
«Кто такие? Что им надобно? Может статься, наемные убийцы? Сейчас ударят ножом прямо в сердце среди белого дня и скроются? Неужто западня? А я, как назло, не взял с собой пистолет. Но, слава Богу, хоть нож не забыл. Находится, как и положено у местных крестьян, за голенищем валенка…»
– Что вам угодно, милостивый государь? Вы меня знаете? – осторожно спросил капитан у незнакомца.
«…Ударю внезапно, быстро, а там посмотрим. Главное, вовремя увернуться, не пропустить выпад».
– Сударь, вы не из Петербурга, кажется, лицо мне ваше знакомо? – вдруг выпалил черноусый.
Голевский вздрогнул, услышав знакомый пароль, изумленно посмотрел на незнакомца.
– Нет, я из Москвы, но в Петербурге я жил когда-то, на улице Морской.
– Вот как, а я жил на Невском. Честь имею, я ваш новый куратор. Фаддей Шепелев, ротмистр жандармерии.
– Простите, ротмистр, но мне нужны еще и письменные доказательства ваших полномочий. Вы понимаете, сие дело сверхсекретной важности. Слишком много в последнее время подозрительных и странных вещей происходит вокруг меня, меня хотят уничтожить. Я никому не доверяю. Извините за столь резкий тон.
– Я прекрасно вас понимаю, капитан. Вот мои бумаги, – ротмистр достал из-за пазухи вчетверо сложенную бумагу. – Надеюсь, подпись его превосходительства вам знакома?
Голевский внимательно изучил документ.
«Точно, бумаги подлинные. Подписан сей документ рукой генерала Бенкендорфа».
– А позвольте узнать, милостивый государь, где же мой драгоценный друг Фокин? Где поручик? Что с ним? Отослали в столицу? Прошу, не томите меня, сударь, немедленно отвечайте…
Шепелев принял скорбный вид и соболезнующим тоном произнес:
– Да, вы же не знаете, сударь… Да и откуда вам знать… Беда приключилась, такая беда…
– Да говорите же, сударь, не томите!
– …К глубочайшему сожалению… поручик жандармского корпуса Фокин был подло убит.
– Что?! Убит?! – воскликнул Голевский. Его глаза потемнели от неожиданного известия. – Не может быть! Как это произошло?! Расскажите, сударь, прошу вас.
Ротмистр отвел взгляд.
– Он погиб в уральских лесах. Там была засада. С ним погибли два наших агента. Вы же поменялись с ним кибитками. Верно, Александр Дмитриевич?
– Да, сие верно, ротмистр.
– Так вот, злодеи-то не знали, что вы поменялись экипажами, и напали на вашу кибитку, думая, что вы там. А там оказался поручик. Выходит, метили в вас, а убили Фокина. Так что вам повезло, дорогой Александр Дмитриевич. А так ваша миссия трагически бы закончилась уже на Урале.
– По всей вероятности, да. Как жаль Фокина. Ведь у него молодая жена, дети.
– Да, жаль его. Храбрый офицер был. Слышал, у вас умер слуга?
– Укусила какая-то ядовитая тварь. Но он не умер, он чудом выжил, сейчас лечится, правда, не встает пока. Слишком слаб.
– Жаль беднягу. Кстати, вашу докладную записку относительно бывшего полковника Журавлева, о его якобы принадлежности к таинственным заговорщикам, я получил и покамест попридержал, решил не отсылать к его превосходительству. Я думаю, рано арестовывать полковника с целью допроса, мы можем спугнуть более крупную рыбу.