Чтение онлайн

Колонна без военного сопровождения, как иногда это бывает, да и всего-то три машины выехало. Из-за разного веса груза, мы даже немного растянулись, но сохраняли себя в поле зрения. Я был легче всех и ехал впереди. Регулярно посматривал в зеркала, чтоб остальные не отставали и самому не уехать совсем вперёд. На извилистых подъёмах это особенно и не удастся, но мало ли что. К вечеру кучковались снова в колонну и ночевали вместе рядом с какой-нибудь заставой. Вместе выжидали очередь у Саланга.

Утром, когда проехали туннель, и дорога постепенно стала снова направлять под уклон, я опять уехал чуть вперёд. Вниз тяжёлой машине ехать легче, чем забираться вверх. Поэтому МАЗ запросто скатывался почти сам, но приходилось делать усилия торможением, чтобы не укатиться, куда не нужно. Если потерять бдительность, или не рассчитать со скоростью, которой тут непозволительно быть высокой, то можно потерять и машину и груз. Ну и самому покалечиться. Съезжая по серпантинам, видно, что отставшие грузовики по-прежнему движутся следом.

На одном из прямых участков уклона произошло что-то неясное. По крайней мере, мне сначала так показалось. МАЗ, как будто, сильно встряхнуло, хотя дорога совсем ровная, ни ям, ни бугров. Потом послышался какой-то хлопок. А может, даже было наоборот: сначала хлопок, а потом встряска. И я даже, кажется, оглох. Или просто заложило уши. Неужели лопнуло колесо? Я даже не сразу понял, что перед кабиной не стало видно дороги. Куда она делась? Я сижу в кресле, но сижу как-то очень мягко, почти не прижимаясь к нему, будто я в невесомости вместе с кабиной. А потом почувствовал жар. Ну да, жара. Здесь такой климат. Но жарче стало очень существенно. И вижу за стёклами оранжевый цвет. Пламя огня. И новая тряска. Даже не совсем тряска. Кабину стало бросать из стороны в сторону, а я вдруг выпал из кресла и стал всеми частями тела ударяться о внутренности кабины, наблюдая, как стёкла разлетаются на мелкие осколки. Жар вдруг пропал. Даже стало немного прохладно. Это даже странно. Похолодание в середине дня под зноем солнца не может произойти. А тягач, кажется, уже остановился. Только непонятно где, и что вообще происходит за пределами кабины. Чувствую себя в каком-то исступлении. Надо бы выйти, чтобы разобраться в происходящем, только не могу. Понимаю, что надо, но какое-то странное безразличие, подавляющее любые проявления к самовыражению и действиям. Глаза затянуло странным красным цветом, пряча от меня зрительное восприятие окружающего. А потом чёрным. Таким чёрным, какой может быть самая тёмная чернота.

Конечно, водители не возражали, что Алексей ехал чуть дальше спереди на некотором удалении. Второму, следующему за ним, не нужно постоянно смотреть в задний борт полуприцепа, и обзор всей дороги и местности гораздо лучше. Вот он едет внизу слева, миновав крутой поворот Говара, а после следующего поворота нырнёт в противообвальный туннель. Когда они в него заезжали, Алексей уже успел вынырнуть с другой стороны. Собственно, это не совсем туннель, а галерея, защитный бетонный навес, который держится на вертикальных сваях. Таких сооружений тут много.

Когда два МАЗа выехали из такого туннеля, Алексей был в нескольких сотнях метров. Слушая шум двигателя в кабине, порой не слышно того, что происходит снаружи, особенно источники звука вдали. Поэтому они не слышали и тем более не видели, что происходит в горах. Но громкий взрыв не услышать было невозможно, хоть и было до него метров триста. А уж не увидеть и подавно, всё происходило прямо перед глазами.

Откуда-то слева сверху что-то очень быстро вонзилось в тент полуприцепа. И тут же громогласным звуком, сопроводившимся густым воспламенением, преобразовало прицеп в полыхающий костёр. При этом весь автопоезд дёрнулся и был сдвинут вправо от дороги. Он не остановился, а продолжая ехать, через несколько секунд сорвался в обрыв и кувырком стал падать вниз. Несколько раз перевернувшись на утёсе, горящий тягач с прицепом шлёпнулся на дорогу, на которой он и так бы вскоре оказался, если бы размеренно продолжал движение по серпантину.

Водители оставшихся нетронутыми двух МАЗов незамедлительно подъехали как можно ближе, чтобы посмотреть, можно ли чем-то помочь. Остановившись достаточно близко у пламени, которое целиком охватило изувеченный полуприцеп, они увидели, что кабина, ещё не успела вспыхнуть, хотя огонь уже её коснулся. Поэтому они мигом подбежали к ней. Была бы дверь закрыта, её бы точно заклинило, но открывать её не пришлось, она болталась на петлях. Собственно, можно было бы даже и окнами воспользоваться, чтобы проникнуть внутрь, стёкла разбились, но кабина смялась не очень сильно. Алексея быстро выволокли наружу и оттащили подальше. Через какое-то мгновение кабина тоже стала гореть.

У Алексея были открыты глаза, но он был без чувств. Его окровавленного положили в кабину одного из МАЗов и наспех перевязали раны и ссадины максимально чистыми тряпками, которые нашлись в разных автомашинах. Было решено везти его по направлению Кабула, по крайней мере, ближайший пункт помощи точно будет южнее.

Ехать пришлось довольно долго. Но на ближайшем диспетчерском пункте удалось связаться с автобазой и вызвать помощь. Швец лично распорядился, чтобы за пострадавшим отправили вертолёт. Доставка на автомобиле заняла бы несколько дней. Из Килогая тут же вылетел Ми-8, забрал Алексея и переправил его в Душанбе. В аэропорту уже ждала скорая, которая по прибытии вертолёта, оперативно отвезла его в больницу. Швец знал, что в кабульских больницах есть специалисты, но подозревал, что в Союзе медпомощь будет более качественной. По своим связям Алексея удалось направить в больницу железнодорожников, хотя рядом располагается городская больница.

Прошло уже несколько дней. В Душанбе октябрь, всё равно, что август в средней полосе, где в это время уже желтеет листва на деревьях. То есть по климатическим показателям, самое настоящее лето. За окнами больницы густые деревья даже не собираются готовиться к зимней спячке.

Когда Алексей очнулся, то увидел белые стены, а рядом две пустые койки. Знакомый тип обстановки указывал на то, что он находится явно в больнице. Это доказывали и звуки за дверью, похожие были, когда он был в больнице Нижнекамска. Пошевелиться он почти не мог, что-то очень сковывало его тело, но он его чувствовал, а значит, он не парализован. Имея небольшую возможность шевелить головой, он смог заметить, что почти весь перебинтован.

Будучи в сознании, он визуально, как мог, изучал интерьер, и за этим непростым занятием прошло около часа. В палату наконец зашла медсестра. Подошла к нему. Молча осмотрела и, не сказав ни слова, вышла обратно.

Через несколько минут вошёл лет пятидесяти мужчина в белом халате. На шее висит стетоскоп, значит, он врач. Уверенной походкой подошёл к Алексею, пододвинул ближайший стул и сел рядом с койкой.

– Ну, привет, уважаемый! – бодро с озорными нотками сказал он. – Ничего не болит?

– По-моему, нет, – чуть помедлив, ответил Алексей.

– Вот и прекрасно. Помнишь что-нибудь?

– Я в автоаварию попал, – не особенно напрягаясь, удалось вспомнить, что именно случилось.

– Что ж, значит, с памятью всё в порядке, это хороший показатель.

– Только я не помню, что случилось потом. Ну, когда я, наверно, без сознания оказался.

– О. Тебе несказанно повезло! Твои товарищи на дороге оказали тебе помощь, можешь им спасибо сказать. Если бы не они, тебя, может быть, и не спасли.

– Обязательно скажу, когда увижу. Чего я весь связанный?

– Тебя привезли всего переломанного. Обе руки, рёбра, сильный вывих одной и перелом другой ноги. И это не считая ушибов и порезов. Наши врачи тебя как конструктор собирали.

После этих слов до Алексея снова дошли сигналы от рук и ног, и он ощутил их неестественное присутствие. Какие-то тупые сдавливания. Не боль, а какое-то чувство, будто кости хотят выпрыгнуть наружу из тела.

– Теперь тебе придётся провести здесь некоторое время, пока косточки срастутся.