Чтение онлайн

Однажды ночью, лежа в постели и мучаясь бессонницей, я сказал себе: «Кем, черт побери, ты себя возомнил? Ты не эндокринолог, не генетик, цитолог, биохимик или ортомолекулярный врач. Ты – клинический психиатр из города Хоноай-Фоллс, штат Нью-Йорк. Какого черта ты копаешься в других специализациях?» Потом я вспомнил британского альпиниста, которого спросили, не показуха ли это – всю жизнь лазить по горам. Он ответил, что если бы кто-то обвинил его в том, что он ест оливки ради показухи, его ответом было бы просто продолжать есть оливки. Я видел смысл в таком взгляде на жизнь.

К этому времени на мозге Шоукросса была проведена куча исследований с более или менее отрицательными результатами. Мы с Роном подозревали, что мозговых повреждений там больше, чем было задокументировано; человек с нормальной функцией мозга не стал бы искажать, забывать, выдумывать и противоречить самому себе так, как это ежеминутно делал Шоукросс. Но показатели его ЭЭГ оказались в пределах нормы. Компьютерная томография показала небольшую асимметрию, «нормальный вариант». МРТ-сканирование выявило небольшую субарахноидальную кисту, старый заживший перелом правой лобной части черепа (по-видимому, от диска) и слегка атрофированную и укороченную правую височную долю. ЭЭГ носоглотки показала «нормальную запись, никаких признаков эпилепсии». Другие тесты выявили «незначительную потерю мозгового вещества», двусторонние рубцы в левом полушарии и «снижение мозговой перфузии».

Ни одно из этих отдельных открытий не дало ничего существенного, но мы с Роном задались вопросом, могут ли они значить что-то в совокупности. Нам потребовались месяцы, чтобы организовать компьютерную ЭЭГ, относительно новый инструмент в изучении мозга. За шесть ночей до Рождества 1990 года, почти через год после ареста Шоукросса, из Лаборатории мониторинга функций мозга в городе Тэрритаун, штат Нью-Йорк, прибыла сильная команда.

Когда мы с Роном пришли в тюрьму понаблюдать за подсудимым, Шоукросс сидел прямо на стуле, в то время как два техника прикрепляли к его голове столько проводов, что он был похож на женщину, делающую перманентную завивку. В стороне невролог возился с кнопками перед экраном компьютера.

Я не видел Шоукросса уже несколько месяцев.

– Арт, – сказал я, – вы помните меня?

Он нахмурился.

– Никогда в жизни вас раньше не видел.

Я присмотрелся повнимательнее и увидел улыбку.

Тест занял час, а Шоукросс не сдвинулся с места. Он и вправду был загадкой. Не было никаких сомнений в том, что он подпадал под общие параметры синдрома антисоциальной личности; без сомнения, он был лжецом, притворщиком, манипулятором и, конечно же, убийцей. Также не было никаких сомнений в том, что я был бы последним человеком на Земле, который рекомендовал бы отпустить его на свободу; поступить так было бы чудовищным актом профессиональной безответственности.

Но он существенно отличался от других представителей асоциального типа. Он открыто признавал, что с ним что-то не так, и был готов терпеть практически любой дискомфорт, чтобы помочь нам выяснить, в чем дело. Он выдержал пятьдесят или шестьдесят часов интенсивных интервью, записанных на видеопленку, иногда угрожая уйти, но в конце концов брал себя в руки. Он подвергался одной медицинской процедуре за другой – в его вены вводили красители, в мозг вводили радиоактивные индикаторы, в нос вставляли провода, его тело пальпировали и просвечивали рентгеном, у него брали кровь восемь или десять раз – и все это не вызывало у него жалоб. Это был серийный убийца, который отчаянно хотел знать, что заставляет его так себя вести, и, очевидно, хотел измениться. Типичные социопаты нарциссичны; они довольны собой и не имеют ни малейшего желания менять такое «богоподобное совершенство». Их отношение сводится к тому, что это вы должны измениться, чтобы удовлетворить их. Шоукросс был совсем не таким.

Результаты компьютерной ЭЭГ поступили в середине января 1991 года, через несколько дней после первой годовщины ареста Шоукросса. Когда я прочитал их, я понял, что у меня, скорее всего, набралось достаточно данных, чтобы приступить к подготовке окончательного отчета. Год моей работы обошелся налогоплательщикам округа Уэйн в девятнадцать тысяч долларов, и я решил, что обязан представить Рону Валентайну диагноз, даже если он этого не особо хочет.

Я разложил исследовательские материалы на столе в своем кабинете – двадцать две папки, набитые документами, двадцать четыре справочника, стопка файлов и отчетов высотой восемьдесят сантиметров и около пяти килограммов брошюр, медицинских журналов и прочего. Теперь вопрос стоял так: с чего начать. Даже после того как я написал все, что знал, неизбежно оставались аспекты, которые я упустил.

Передо мной была куча работы, которую предстояло проделать.

Артур Джон Шоукросс, как писал психиатр, – это «эмоционально неустойчивый, неспособный к обучению, генетически неполноценный, страдающий биохимическими расстройствами, неврологически дефектный индивид, психологически отчужденный от значимых для него людей на протяжении всей своей жизни, вымещающий на других разочарование и ярость, смешанные со страхом и неповиновением («Я не буду делать то, что они мне говорят… Я поступлю наоборот…») в течение всей жизни, полной все более жестокой и разрушительной агрессии, которая в конечном счете превратилась во всепоглощающую убийственную ярость».

Краус сообщал, что Шоукросс «ненормален, чрезвычайно опасен, импульсивен, непредсказуем, эмоционально нестабилен и подвержен всепоглощающим вспышкам убийственной ярости и вспыльчивости в тех ситуациях, которые он воспринимает как угрожающие лично ему, унижающие его достоинство».

Однако, несмотря на совокупность поведенческих отклонений, юридически он не был невменяемым. Также, как говорилось далее в отчете, он не страдал посттравматическим стрессовым расстройством, эпилептическим припадком височной доли или «психологическим диссоциативным расстройством, связанным с измененными психическими состояниями осознанности».

Тогда что же было не так? Что превратило одинокого маленького мальчика в безжалостного убийцу?

Краус разбил свой ответ на пять разделов. Первый, под заголовком «Психологические выводы», опирался на результаты обследования, проведенного Джеймсом Кларком. Психолог обнаружил, что вербальный коэффициент интеллекта Шоукросса равен 88 (низкий уровень интеллекта), производительный коэффициент равен 107 (средний диапазон), а полномасштабный равен 95 (средний диапазон). Краус отметил, что разница в 19 баллов между вербальными и производительными способностями указывает на «неспособность к обучению, притворство и, вероятно, органическое нарушение работы мозга… В случае мистера Шоукросса эти нарушения имеют отношение к делу. Люди с ограниченными возможностями в обучении и когнитивными нарушениями часто „выходят из себя“ из-за недальновидности, плохого контроля над импульсами и ограниченного интеллекта. Эти тесты также показали, что у него плохая память и трудности с „абстрактным“ (более высокоуровневым) мышлением».

Краус процитировал показательный пример доктора Кларка о том, как взрывной характер убийцы и низкая терпимость к разочарованиям привели к тому, что он потерял контроль во время осмотра. «Он сделал сердитый размашистый жест по рабочей поверхности, – писал Кларк, – показывая, что хотел бы… „стереть все это“… Его гнев быстро нарастал, и ему, по-видимому, не хватало вербальных навыков, чтобы объяснить свои чувства… Гнев выразился в физической активности и жестикуляции… Быстрое развитие этой последовательности поведения при столкновении с фрустрацией, возможно, моделирует его поведение в других обстоятельствах, вызывающих разочарование и гнев. [Шоукросс] может выразить свой гнев только с помощью физических действий…»

Краус подчеркнул наблюдение психолога о том, что убийца сильно обижался на свою мать, но также испытывал к ней привязанность и уважение. «Это двойственное чувство ненависти и любви к своей матери, берущее начало в раннем детстве, было впервые описано в 1953 году в записях психиатрической клиники округа Джефферсон, – писал Краус. – Я полагаю, что мистер Шоукросс в конечном счете пришел к мнению о женщинах либо как о „хороших“, то есть любящих, заботливых, ободряющих, понимающих, какими были его жены; либо „плохих“ или „злобных“, то есть отвергающих, враждебных и безразличных (так он описывает своих жертв). Он так и не смог смириться с этим психологическим конфликтом и, как показывает его история, всегда реагировал на реальные или воображаемые чувства отвержения, унижения и реактивные страхи своей личной (сексуальной) неадекватности – „Ей на самом деле все равно“ – вспышками невероятной убийственной ярости, перенесенной от матери к жертвам. Такого рода находка мистера Шоукросса не является уникальной…»