Чтение онлайн

Но после того как шеф объявил во всеуслышание, что у нас появился серийный убийца, мы перешли в непривычный для себя режим. К делу привлекли слишком много людей. Начиная с Фрэнни Браун, направление расследования определялось шестым этажом, управленцами, а не работающими детективами. Мы только и слышали: «Надо сделать это» или «Надо сделать то». Вместо того чтобы быть на улице, работать своей головой, использовать собственное воображение, действовать так, как и полагается профессиональным следователям, импровизировать, полагаться на чутье и нюх, мы исполняли приказы. На шестом этаже творилось что-то невразумительное.

Наши графики менялись, команды распускались, методы пересматривались. Это отвлекало. Мы тонули в бумажной работе, а когда поднимали голову, шеф требовал все больше и больше. На одном из видеобрифингов он упомянул своего героя, детектива по прозвищу Траппер, и подчеркнул, что сильной стороной Траппера было внимание к деталям. Напомнил он и наставление Траппера, которое тот давал патрульным полицейским: «Если вы принесете мне медведя, я приготовлю медвежий суп. Сегодня медведь – это информация».

Теперь все – патрульные, регулировщики, кабинетные копы – приносили ему медведя: останавливали машины, допрашивали всех подряд, даже тех, у кого просто носки были разные, приносили крупинки сведений, заваливая нас информацией, обрабатывать которую никто не успевал. Я слышал, что в других местах была такая же проблема с серийными убийцами.

Однажды я увидел, как по коридору проезжает тележка с еще двумя компьютерами, и подумал: «Черт возьми, а дальше что будет?»

Обнаженное тело выбросило на берег в Содус-Пойнт, в соседнем округе. Оказалось, женщина покончила с собой, спрыгнув с моста, и тело проплыло 160 километров по озеру Онтарио. Но сначала все подумали, что это Мария Уэлш. Какое-то время нас всех трясло.

Потом одна из наших команд засекла, как клиент подцепил девушку прямо у них на глазах. Бывший заключенный с большим криминальным досье. Я сам арестовал его много лет назад. Он насиловал своих жертв и оставлял их привязанными к дереву в лесу. Иногда он выдавал себя за полицейского под прикрытием. Ростом метр девяносто, мускулистый, с подходящим телосложением и бэкграундом. Охлаждайте шампанское снова!

Мы поговорили с проституткой, и она сказала, что парень не сделал ничего необычного. Мы ей не поверили. Многие женщины лгали нам, защищая своих клиентов. Мы установили наблюдение за этим засранцем. Вы не можете себе представить, как все волновались. Мы следили за его домом, за его машиной, следовали за ним на работу и с работы, не отходили ни на шаг. Но он был чист.

Несколько дней спустя я попал на встречу между Линдом Джонстоном, главой уголовного розыска, и заместителем шефа Рикардом. Я сказал:

– Вся эта работа с мелочами – чушь собачья. У нас ничего не получается. Давайте попробуем что-нибудь другое.

В этом не было ничего такого, чего бы я не говорил раз десять раньше.

Рикард смотрит на меня и говорит:

– Почему бы тебе не достать костюм из нафталина? Потому что следующие три или четыре недели ты будешь носить сразу две шляпы.

Оказалось, Томми Джонсу пришлось уехать во Флориду по семейным делам, а мне передали еще и отдел по насильственным преступлениям.

Меня это сильно пошатнуло. Никаких амбиций в этом направлении у меня не было, ни на что подобное я не рассчитывал. Мне такое решение казалось нелогичным. С другой стороны, а что было логичным в том декабре?

В общем, я немного поразмыслил и решился. Думаю, ну, теперь-то я кое-что поменяю. Главное – делать все осторожно и смотреть под ноги, чтобы не наступить кому-нибудь на больную мозоль.

В то утро, когда Томми ушел, я собрал основные материалы, накопившиеся в отделе криминалистики, и передал их следователям по насильственным преступлениям. Потом созвал совещание сотрудников и сказал:

– Никто из отдела по борьбе с насильственными преступлениями не будет вести никакого наблюдения. Это работа оперативников. Ваше дело – отработка версий. По каждой зацепке – ежедневный отчет мне на стол.

Я подумал, что это их займет и у них не будет времени вмешиваться в наблюдение.

Не прошло и нескольких дней, как один из детективов пришел ко мне с жалобой.

– Все эти дерьмовые зацепки никогда не дадут нам имени убийцы.

– Если у тебя нет идеи получше, иди и займись делом, – ответил я.

Шеф мои решения одобрил. Он был уверен, что мы поймаем убийцу. Эрлахер так и сказал одному мудиле из газеты: «Мы его возьмем!» Мы все чувствовали то же самое. Это могло случиться в любой день – или в любую ночь. Сукин сын должен был выехать на своем сером фургоне или голубом «Шеветте», чтобы сделать свое дело, мы были готовы и ждали.

Конечно, нам бы помогло, если бы мы знали, что он сидит за рулем моей старой полицейской машины без опознавательных знаков.

Вопрос: Было ли что-то необычное, что возбуждало вас сексуально?

Ответ: Необычное?

Вопрос: Да.

Ответ: Насколько я знаю, нет.

Вопрос: А как насчет трупов?

Ответ: Меня это не волнует.

Вопрос: Вас это возбуждает?

Ответ: Нет.

Вопрос: Мысли о сексуальной активности с мертвыми вас не возбуждали?

Ответ: Нет.

Вопрос: Вам нравилось видеть женщин, привязанных к деревьям [во Вьетнаме]?

Ответ: Ну а что я должен был делать? Позволять им безнаказанно разгуливать? У них оружие, они знают местность.

Вопрос: Я не критикую вас за это.

Ответ: Ясно.

Вопрос: Я спрашиваю, возбуждало ли вас это сексуально.

Ответ: Нет. Но вы хотите, чтобы я сказал «да».