Чтение онлайн

*

Старинный дубовый зал отеля «Плаза» завораживал своим несколько обветшалым благородством: панели тёмного дерева и очаровательные неброские росписи над ними, уютные кожаные кресла и истёртый дубовый паркет. Такой атмосферы в Нью-Йорке вы больше нигде не отыщете. Я-то уж точно подобных залов не видывала и потому одобрила выбор-Роджера Хайера.

Из нашего телефонного разговора я уже составила о нём определённое мнение и, думаю, могла бы узнать даже в многолюдной толпе. Синий костюм и галстук в горошек упростили задачу до предела.

Щеголеватый темноволосый мужчина лет под сорок рассеянно пялился на бокал с виски, когда я приблизилась к его столику.

— Вы…

— Роджер Хайер, — закончил он за меня. — А вы, надо понимать, Дезире. — Он осклабился; ровные, зубы сверкнули столь ярко на фоне его аристократического загара, что я едва не зажмурилась.

Поднявшись, он обогнул столик, дабы отодвинуть для меня кресло (излишняя галантность, на мой взгляд), и я обнаружила, что Хайер лишь на два-три сантиметра выше меня. Но сложен он был хорошо, ничего не скажешь, и дорогой костюм смотрелся великолепно на крепкой мускулистой фигуре.

Как только мы оба уселись, тут же подошёл официант.

— Придётся вам меня догонять, — сообщил Хайер и, указал на пустой бокал, стоявший перед ним.

Я заказала перье с лимоном, а Хайер — третий бокал виски, чистого.

— Вы не поверили, когда я сказал вам, что ничем не могу помочь, — начал Хайер. Его губы скривились в лёгкой усмешке. — И настояли на встрече. Что ж, валяйте. О чем вы хотели меня спросить? — ухмыльнулся он с нескрываемым высокомерием. Эрик Фостер был прав: этот человек действительно не смотрел в глаза собеседнику.

Но принимать близко к сердцу его манеры я не собиралась.

— Мне сказали, что в течение полугода вы были помолвлены с Мэри Энн Фостер.

— Точно. Не сомневаюсь, вам также сказали, что мы разорвали помолвку несколько месяцев назад — в августе.

— Да, но все по-разному объясняют причины вашего разрыва, — соврала я.

— Тогда позвольте просветить вас. Истинная причина заключается в том, что мисс Фостер всё ещё сущий ребёнок.

Очевидно, этот малый не из тех, что берут вину на себя.

— В каком отношении?

В этот момент принесли наши напитки, и Хайер немедленно сделал несколько больших глотков. Глядя куда-то поверх моей головы, он с горечью произнёс:

— Мэри Энн завелась из-за того, что я был женат, — невзирая на то, что это случилось за много лет до нашего знакомства!

— Дважды женаты. О чем не сказали ей ни слова, — напомнила я.

— Ладно, дважды, — согласился он, бросив на меня свирепый взгляд. — Кто, интересно, вам об этом успел доложить? Её напыщенный братец?.. Впрочем, неважно. Если вы на время отбросите свою идиотскую предубеждённость, то, возможно, поймёте, почему я промолчал.

— Вы правы, прошу прощения. Заранее осуждать человека несправедливо, — признала я.

— То-то, — Хайер удовлетворённо кивнул. — Так вот, когда мы с Мэри Энн только познакомились, с какой стати я должен был пускаться в откровений? Я же не предполагал, что наши отношения зайдут столь далеко. А позже, когда мы обручились, уже не имело смысла ворошить прошлое. Первый раз я женился в восемнадцать лет. О чем тут рассказывать? Слышите, в восемнадцать! Я был сопливым юнцом. Мы развелись через два года. Второй брак продержался меньше года, мне тогда было двадцать семь. Детей у меня нет, и как мой прежний семейный опыт мог повлиять на наши отношения с Мэри Энн, я ума не приложу! — Хайер отхлебнул виски и продолжил речь в свою защиту: — А после помолвки я решил: зачем об этом вспоминать? Какое отношение мои прежние браки имеют, к сегодняшнему дню и к нам с Мэри Энн? Вот я и не стал испытывать судьбу. Не думал, что она узнает. А если бы и узнала, то после свадьбы в моем распоряжении было бы достаточно времени и возможностей, чтобы всё ей хорошенько разобъяснить. — Странное выражение вдруг мелькнуло на лице Хайера, словно ему причинили боль; рука, потянувшаяся к бокалу, слегка дрожала. Он залпом допил виски и подал знак официанту снова наполнить бокал. — Похоже, я недооценил злобность некоторых людей. И переоценил мою невесту.

Я понимала, что толковать с ним о честности и доверии бесполезно. Кроме того, я не хотела растравлять его рану. Стыдно признаться, но против воли мне стало его немного жаль. Правда, оставалось только гадать, отчего он страдает — оттого ли, что потерял любимую женщину, или оттого, что в принципе не любит проигрывать. Как бы то ни было, я продолжила беседу:

— Кто-то нарочно рассказал Мэри Энн о ваших бывших жёнах?

— Возможно. Врагов у меня хватает.

— И кто это мог быть?

— Хотел бы я знать, — произнёс он глухим низким голосом, в котором отчётливо слышались зловещие нотки. Даже сквозь загар было видно, как краска заливает его лицо до самой шеи. — В любом случае, нашёлся доброжелатель, позаботившийся о том, чтобы она услышала о моем прошлом сразу по приезде в Нью-Йорк.

— Вы объяснили ей, почему прежде молчали?

— Скажем так, пытался. Но она спустила на меня всех собак. Бросила мне в лицо обручальное кольцо с бриллиантом в два с половиной карата! Что бы я ни говорил, она лишь твердила в ответ, что я ей лгал. Что само по себе враньё! Я никогда ей не лгал о моих женитьбах, просто промолчал. — Он задумчиво крутил бокал в руке. — Мэри Энн, — пробормотал он, — была не самой понимающей женщиной в мире. И не самой великодушной.

— С тех пор как она вернула вам кольцо, вы её больше не видели?

— Считайте, что не видел.

— Как это понимать?

— Я звонил ей раз пять, но она бросала трубку. Но я чувствовал, что должен сделать последнюю попытку. Однажды рано утром приехал в Нью-Йорк и припарковался напротив её дома. Прождал там часа два, пока она появилась. Но стоило ей меня заметить, она запрыгнула в такси и рванула прочь. — Он опять глотнул виски. — Спрашивается, разве взрослые женщины ведут себя подобным образом?

Я не стала возражать. Очевидно, Хайеру невдомёк, что молодая наивная девушка ожидает от мужчины, вознамерившегося на ней жениться, честной игры.

— Приехав в Штаты, она даже не пожелала перебраться ко мне! — кипятился Хайер. — Заявила, что поживёт в Нью-Йорке с сестрой, пока мы не поженимся. Молола какую-то чушь, что не хочет давать повод для сплетён. Это в наше-то время! Она была такой маленькой ханжой, что даже не могла заниматься любовью при свете! С ума сойти! Честно говоря, сейчас я просто ума не приложу, что находил в этой незрелой девчонке.

— Когда вы приезжали в Нью-Йорк, чтобы поговорить с ней?

— В конце августа.

— Наверное, вы расстроились, когда у вас ничего не получилось.

— Не отрицаю, я с ума по ней сходил, и мне было нелегко, пока я не осознал, насколько она инфантильна. А когда до меня дошло… словом, от одиночества я с тех пор не страдаю. Поверьте, на свете полно женщин куда более взрослых и, добавлю, более щедрых. — Если бы я сразу и не догадалась, что именно имеет в виду Хайер, то его сладенькая улыбочка развеяла бы последние сомнения.