Чтение онлайн

Л и т в и н о в (кричит). Кто? Что значит холодный?

Л и т в и н о в а. Ты сам знаешь кто! Он мертвый!

Л и т в и н о в. Как? Отчего?

Л и т в и н о в а. Откуда я знаю? Он сидит за столом. Рядом бутылка водки. Пустая. Объедки всякие. Он лицом в стол. Я его звала сначала, потом подошла, потрогала пульс. Какой там пульс! Он ледяной весь. Приезжай немедленно!

Л и т в и н о в. Вот идиот! Добрался до моих припасов, козел! Марина, успокойся…

Л и т в и н о в а. Ты приедешь?

Л и т в и н о в. Я не могу, я на работе! Машина у тебя. Пока я дела закончу, электрички уже не будут ходить.

Л и т в и н о в а. Я здесь с ума сойду! Я не могу сесть за руль!

Л и т в и н о в. И не нужно! Вызывай «скорую». Его заберут в морг.

Л и т в и н о в а. Да? А что мне говорить?

Л и т в и н о в. Говори что есть. Наняли работника. Он жил один. Напился до смерти. Ты-то при чем? Его увезут. Запиши куда. Сегодня не приезжай, я тебе запрещаю! В таком состоянии нельзя за руль! Переночуй у соседей, если в доме боишься. А утром возвращайся. Все решим. Я решу все вопросы, поняла?

Л и т в и н о в а. Маратик, приезжай, умоляю! Мне здесь страшно! Возьми такси и приезжай!

Л и т в и н о в. С ума сошла? Это сколько стоить будет? Мне его еще хоронить. Возьми себя в руки! Вызывай «скорую»! Позови соседей. Все! Отбой!»

Саша потер переносицу. Вот почему гражданка Литвинова воскресным днем, когда столкнулась с ним в своем подъезде, была словно невменяемая! Теперь это состояние понятно, если учесть, что накануне она разбиралась с трупом. А что делал Литвинов? Как следовало из распечаток с мобильного, он отменил воскресных гостей. И все. И, как уже известно, провел ночь с Зоей Дмитриевной. Однако! Хладнокровный господин.

Но Валера-то мой! Работник хренов! Я же его спрашивал, что там в распечатках? Есть что важное? А он что? Ерунда. Базар-вокзал. Ничего себе базар!

И я осел! Нужно было подождать, покараулить Литвинова! Со слов консьержки, он уехал вскоре после моего ухода! И поехал… куда? Решать вопрос с похоронами. Чьими? Да электрика! Ясно, как божий день!

— Кретин, осел!

— Это ты кого так честишь, Санечка? — Грязнов отключил диктофон.

— Себя! Кретин!

— А поподробнее можно?

— На, читай!

Турецкий придвинул листки к Грязнову, сам закурил, встал у окна.

Что же делать? Нужно немедленно обзвонить морги. Выяснить, где труп Круглова. И лететь туда на всех парусах! Не могли же захоронить Круглова за двое суток! Пока вскрытие, заключение, справки всякие… Пока Грязнов читал, Турецкий схватил телефонную трубку, сделал соответствующие распоряжения.

Грязнов отложил листки.

— Кто тебе распечатку принес?

— Валерка Нарядчиков.

— И что? Он тебе не сказал, что там важная информация?

— Он сказал с точностью до наоборот: нет никакой важной информации. И я закинул эти листки в сейф. Прочитал бы сразу…

— Сразу — это в понедельник?

— Да.

— А ты ведь, Санечка, помнится, был возле дома Литвинова в воскресенье утречком? Молчишь?

— Ну был, я же сам тебе сказал об этом.

— И даже наружку туда вызвал, так?

— Да. Приехали Фонарев и Чесноков. Вели их, Литвинова с Руденко. Они дошли до метро, а потом Руденко под присмотром Чеснока домой поехала. И Литвинов домой вернулся под приглядом Фонаря.

— И что дальше?

— Что, что? Ты меня допрашиваешь, что ли? — начал заводиться Турецкий. — Я и сам знаю, что осел! Отпустил Фонарева, пожалел — воскресенье все же. Велел болтаться поблизости. Обработал консьержку. Чтобы звонила мне на мобилу, если Литвиновы дом покинут.

— Что же, она тебе не позвонила, что ли?

— Ну… Я сам «трубу» отключил нечаянно.

— Ты сам отправился в Мансуровский переулок, дом семь.

— Ты что? Ты что, следишь за мной? — вскричал Турецкий.

— Что ты несешь, Саня? Давай-ка выпьем и поговорим по-мужски. Я не думал, что этот разговор потребуется, но теперь вижу — надо нам помараковать.

Грязнов встал, запер дверь Турецкого на ключ. Достал из портфеля бутылку водки, соленые огурцы и хлеб.

— Неприхотливая закуска, — отметил Александр.

— Чтобы от разговора не отвлекаться, — откликнулся Грязнов, разливая водку по стаканам. Давай тяпнем за дружбу. За нашу дружбу. Не возражаешь?

— Нет. Пока не вижу оснований не поддержать тост, — как бы хорохорился Турецкий.

Они выпили, взяли по краюхе хлеба с огурцом.

— Классные огурцы, — отметил Турецкий. — Сам солил?

— Нет. Это Зинаида солила.

— Зинуля? Секретарша?

— Она самая.

— Понятно.

— Саня, оставим Зину в стороне и давай поговорим о Насте Вересовой, об Ирине и о тебе.

— Прямо «Сага о Форсайтах». Откуда ты знаешь про Настю? Шпионишь?

— Дурак ты. Ты кого просил ее адрес пробить? Забыл уже?

— Колобова просил.

— Вот именно.

— А он тебе тут же донес.

— Не донес, а доложил. Потому что сразу понял, что никакая она не свидетельница по какому-то там делу о краже булочки из универсама.

— Я этого не говорил. При чем здесь булочка?

— Это я фигурально. Саня! Ты соображаешь, что ты делаешь? Эта девочка годится тебе в дочери.

— Ну и что? Какое ваше дело? Твой Колобов спит с Лисовской чуть ли не в здании МУРа, твоя Зинуля засаливает для тебя огурчики. Моралисты хреновы!

— Тихо, тихо. Ты не психуй. Давай-ка выпьем еще, и я тебе притчу расскажу.

— Давай выпьем. Мне что? Солдат спит, служба идет. Наливай.

— Уже.

— За что?

— За взаимопонимание.

— Замечательный тост. Вперед!

Турецкий занюхал выпитое куском хлеба.

— Так вот, Санечка, притча эта буддийская.

— Слова списал у Моисеева? Нашего отца-криминалиста?

— Не важно. Важна суть. А суть такова: старый буддийский монах и его ученик отправились в путешествие в сезон дождей. И возле одного из разлившихся ручьев увидели молодую женщину. Как ты, Санечка, конечно, знаешь, буддийские обеты запрещают даже поднимать глаза на женщин.