Убийство Деда Мороза
Шрифт:
21 декабря, в четвертое воскресенье Филиппова поста, аббат Фюкс, заранее запиравшийся наедине с трудами Бурдалу, Боссюэ и других великих мастеров религиозного красноречия, произнес вдохновенную проповедь.
После проповеди он подошел к учителю. Может быть в связи с приближением Рождества и беспокойством, которое вызывала у него судьба бриллиантов, украшавших раку, аббат Фюкс нервничал.
— Ну что, месье Вилар, — кисло заметил он, — вы несомненно собираетесь, как обычно, порадовать нас на Рождество республиканским кошачьим концертом?
— А вы, господин кюре, вы, конечно же, собираетесь прочитать, как обычно, свои три мессы? Вы предпочитаете рождественскую мессу, мне же больше по душе «Походная песня».
Раздраженный священник собирался ответить, как вдруг побледнел и поднес руку к сердцу. Открыв рот, он покачнулся, и упал бы, не поддержи его Вилар.
— Ну вот, господин кюре, что это с вами? Вам нездоровится? Это только небольшое головокружение… Но вы, право, неразумны. Вы вот смеетесь над врачами… Легко говорить, да, видите, что получается.
Кюре медленно приходил в себя.
— Это пустяки, мой друг. Просто закружилась голова. Не правда ли, глупо — если бы вас здесь не было, я бы свалился!
— Достаточно ли вы хорошо себя чувствуете, чтобы дойти до дома, или, хотите, я…
— Спасибо, месье Вилар, спасибо. Мне уже гораздо лучше.
Чуть позже преподаватель встретил ризничего:
— Послушайте, Каппель. Кюре не вполне Здоров. Я только что видел его, ему было плохо. Вы должны поднажать на него, заставить полечиться. Это я вам говорю… Я убежденный антиклерикал, это всем известно… Но человеческое создание есть человеческое создание. Я буду огорчен, если с аббатом Фюксом случится несчастье.
Учитель вернулся в школу, чтобы провести репетицию. Каждый год на Рождество оркестр и хор исполняли «Походную песню». Собравшись на площади перед церковью, они ожидали конца полуночной мессы, выход прихожан служил им сигналом начинать.
В этом году Вилар решил нанести «серьезный удар». Он задумал горячий «ответ граждан» клерикализму. «Карманьола» или «Пойдет, пойдет» удовлетворили бы его, но он опасался неодобрения жителей. Поэтому он придумал символическое попурри — перемежать каждый куплет привычной «Походной песни» припевом из «Карманьолы» и напевом:
О! Пойдет… пойдет… пойдет.В крытом дворе школы ожидали мортефонский оркестр и капелла, готовые к бою.
— Ну, дети, вы готовы? Все разом, ладно? Vigoroso. Внимание, тарелки.
Рукой он отбивал такт. Ударили тарелки. Вступил оркестр и хор подхватил:
Танцуем Карманьолу, Да здравствует гром, Да здравствует гром, Танцуем Карманьолу, Да здравствует пушек гром… О! Пойдет… пойдет…Новый удар тарелок, и оркестр заиграл:
Республика нас зовет, Умрем или победим…Тем временем, мадемуазель Софи Тюрнер, или Матушка Мишель, сидела за клавиром в зале над ризницей и дирижировала хором мальчиков и девочек, которые, не отрывая глаз от принесенной двумя лесорубами под присмотром Каппеля елочки для готовящегося праздника и раздачи переданных мэром подарков, повторяли старую итальянскую рождественскую песню — ноэль, знакомую и трогательную:
Вот он здесь, нежный мессия, Вот он здесь, дитя Иисус, Вот он здесь, в этой хижине. В хижине с кроликами…Почтальон, переходя от одного дома к другому, распространял каталоги праздничных подарков крупных магазинов Парижа и Нанси. Эти каталоги были предметом яростных споров между матерями семейств и их потомством, так как яркие страницы изобиловали не только изображениями кукол и механических поездов, но и моделями очаровательных платьев.
Постучав к Катрин Арно, он услышал:
— Пожалуйста, подождите минутку, господин Человек с Сумкой. Мне кажется, что мы вам должны кое-что отдать.
— Да, да, — ответил Человек с Сумкой, зная, чего ожидать.
Маленький мальчик выбрался из-под стола, над которым склонилась девочка с карандашом. Он подошел к почтальону и застенчиво протянул ему конверт, на котором красовалась погашенная немецкая марка, прикрепленная хлебным мякишем. На конверте значился адрес:
— Смотри-ка, — сказал Человек с Сумкой. — И о чем же просят Деда Мороза?
— Металлический конструктор, — с тревогой ответил малыш, ощущая значительность запроса. — А есть у Деда Мороза металлические конструкторы?
— Ну, год на год не приходится, — осторожно заметил почтальон.
Девочка торопливо писала:
«Дорогой Дед Мороз!
Мне бы очень хотелось получить пианино. Я хорошо веду себя в школе, у меня хорошие отметки, я вяшу моему брату роберу белый шарф на зиму на синих спицах которые мне дала тетя марсель, я хорошо ем и у меня есть красивая кукла но робер ее сломал, она закрывала гласа и у нее были настоячие рисницы и настоячие волосы и платье и фартук с грудкой в клетку красную и белую и белая юбка с желтыми бретелями и с круживами и я хотела сделать ей бусы но у меня нет бусин. А ищо я бы хотела получить самокат и засахареные каштаны. Целую. Маринетт».
— Уф! — Девочка сунула письмо в конверт, заклеила, надписала адрес: «Г-ну Деду Морозу. На Небо. В Мортефоне», и улыбнулась Человеку с Сумкой, который пожелал узнать, «о чем просят».
— Да, вот… — сказала малышка. Она скорчила гримаску, опустила голову, повернулась на каблуке, с видом одновременно смущенным, глуповатым и очаровательным, и, наконец, призналась:
— Я прошу у Деда Мороза пианино, самокат и еще засахаренных каштанов…
Человек с Сумкой возмутился:
— Послушай, ты думаешь, Дед Мороз миллионер?
От приближения праздника в воздухе словно было разлито какое-то веселье, нечто вроде радости ожидания. Уже чувствовался воображаемый запах кровяной колбасы и блинов. От желания запеть першило в горле. Звон сабо по мостовой казался серебристым. На центральной площади школьники стреляли из рогаток по воронам, с криками носившимися вокруг оголенных деревьев в черных пятнах гнезд.
До почтальона донесся голос мадемуазель Софи Тюрнер, которая, вернувшись с репетиции, громко звала: «Митси! Митси!