Чтение онлайн

— Знаете, Каппель, — сказал священник, — у нас будет прекрасный праздник, и я думаю, все пройдет хорошо.

— Надеюсь, господин кюре.

— Да, да! Все пройдет замечательно, — подтвердил священник, поглаживая двумя пальцами свежевыбритые щеки.

Неожиданно Каппель выскользнул наружу…

Со второй половины дня маркиз де Санта-Клаус не покидал окрестностей церкви. Он то заходил внутрь и ненадолго садился, размышляя о чем-то; то кружил перед домом священника, то и дело посматривая на него; то прохаживался по саду, заложив руки за спину.

Около четверти одиннадцатого он открыл калитку, но не стал звонить в дом, а обогнул здание и быстро зашагал по аллеям сада. Пронизывающий ветер вскоре заставил маркиза спрятаться под навесом. Он присел на тачку кюре и, вынув из портсигара сигарету, зажал между зубами. Однако не прикурил. Облокотившись о колени, упершись подбородком в ладонь, он упорно вглядывался в сумерки. В какой-то момент пальцы его сжались — он услышал легкие шаги… слишком легкие.

«Вот и ты, голубчик», — подумал он, поднося руку к карману, где лежал браунинг.

Шаги приближались. Маркиз уже мог бы их сосчитать.

«Не горячись! Не нервничай! — уговаривал он себя. — Итак, даю ему еще четыре шага… четыре шага, потом включаю фонарь, наставляю пистолет и требую у этого приятеля свидетельство о рождении».

В ту же секунду он отскочил в сторону. Инстинкт, более надежный, чем рассудок, предупредил, что его расчеты ложны, что опасность ближе, чем он воображает.

Рефлекс сработал, но слишком поздно. Маркиз почувствовал невыносимое жжение в правом виске, в мозгу словно вспыхнула молния, и он потерял сознание.

Через несколько минут у него уже был кляп во рту, его старательно связали, накрыли пустыми мешками и привязали к одному из столбов навеса…

Блэз Каппель вошел в ризницу, весело насвистывая гимн:

— Что такое? Что такое? — спросил слегка шокированный аббат Фюкс.

— Простите, господин кюре, просто я вспоминаю о том, что вы мне только что говорили.

— О чем?

— Что все пройдет замечательно.

— Надеюсь.

— Я уверен в этом, господин кюре. Я поразмыслил и согласен с вами. Я напрасно портил себе кровь. Голову даю на отсечение, все пройдет превосходно.

Кюре бросил на ризничего озадаченный взгляд, отвернулся, чтобы скрыть улыбку, и заключил:

— Да услышит вас Бог, мой добрый Каппель.

— Уж если Бог не слышит своих ризничих, — громогласно заявил внезапно возникший из темноты человек с внушительной фигурой, — то нам, бедным грешникам, лучше уж молчать. Настаивать было бы бесполезно. Как считаешь, звонарь?

За этим удивительным заявлением последовал взрыв смеха.

— Ну-ну, дорогой Хаген, поуважительней к святому месту! — мягко упрекнул священник.

Мясник пришел ради детского праздника. Стараниями мадемуазель Софи Тюрнер все было уже готово в зале наверху. На елке висели игрушки и горели пятьдесят крошечных свечек. Вокруг клавира стояли рядом с сестрой ювелира двенадцать нарядных ребятишек. На скамейках тихо переговаривались родные. Послышался скрип калитки, шум заполнил сад, люди быстро собирались.

— Добрый вечер, господин кюре!

— Добрый вечер, друзья. Скорее поднимайтесь…

Зала заполнялась. Здесь присутствовали мэр Нуаргутт, доктор Рикоме, папаша Копф, парикмахер, аптекарь, само собой, Каппель, и другие… Вместе пришли почтальон и полевой страж Виркур, который пристроился поближе к шкафу, где хранилась накидка Деда с Розгами, которую ему вскоре предстояло надеть.

— Смотри-ка, — прошептала одна из девушек на ухо соседке. — Золушка запаздывает.

Кюре произнес короткую праздничную речь и вернулся в ризницу. По знаку мадемуазель Софи Тюрнер дети запели провансальский ноэль:

Гаспар Корнюсс в своей красной накидке шел к церкви. Его сильно качало, глаза горели, он был пьян. Он постучал еще в четыре или пять дверей и низким голосом задал сакраментальный вопрос:

— Здесь хорошо себя вели в этом году?

— Да, да, Дед Мороз! Очень хорошо…

Фотограф вынужден был прислоняться к двери, чтобы сделать вид, что будто записывает в книжку.

С ним чокались, а потом забавлялись, наблюдая зигзаги, которые Корнюсс выписывал, удаляясь.

— Ну, набрался парень. Здорово он под мухой. Хотя меньше, чем два года назад. Тогда-то он был совсем готов.

Добравшись до ризницы, фотограф забеспокоился, не опоздал ли.

— Нет, Корнюсс, вы как раз вовремя. Дети еще поют.

Кюре вынул раку из сейфа.

— Корнюсс, не правда ли, она хороша?

Фотограф сложил руки.

— Вы еще спрашиваете, господин кюре!

Он приблизился, отошел, вновь приблизился, обошел кругом раки, вдруг начал косить, потер глаза и, наконец, тяжко вздохнув, посмотрел на аббата Фюкса.

— Господин кюре, — выдохнул он, — я падший человек.

— Как?

— Я полное ничтожество.

— Корнюсс, да что с вами, наконец?

— Я опять слишком много выпил, господин кюре. Я недостойная личность.

— Право! Я не буду, конечно, вас хвалить, но… этот грех не смертелен! Случай… Такой день… Не надо так огорчаться! Тем более, что в общем-то, если мне не изменяет память, каждый год бывает примерно… такая же история! Главное, вы чувствуете себя в состоянии прилично осуществить сейчас свой выход наверху. Было бы слишком неприятно показать детям пьяного Деда Мороза!

— Не в этом дело, господин кюре. Рака…

— Что? Рака?!

— Они не блестят!

— Что не блестит?

— Алмазы! Я не вижу их блеска. Это дурной знак. Говорю вам, я слишком много выпил.

Аббат Фюкс вздрогнул. Он всмотрелся в один камень, повернул раку, всмотрелся в другой.

— Я недостойный человек.

— Замолчите, несчастный, — яростно бросил священник. — Вы чудовищно напились. Бриллианты…

Он вновь с подозрением склонился над ракой. Когда он выпрямился, на лбу его выступили капли пота, а лицо побледнело. Он зажег свечу и провел ею рядом с камнями. Корнюсс тупо смотрел на его действия. Он увидел, как кюре вдруг поставил свечу, обхватил лоб руками и пробормотал: