Чтение онлайн

Первоначально в связи с этой историей сам Юнг представляет себя Фрейду как соблазненного, как жертву, чувствующую себя преследуемой и эксплуатируемой мстительной пациенткой. Свои многолетние отношения с ней он выдает за моральный долг и альтруистический акт, чтобы уберечь пациентку от угрожающего рецидива. Женщина как соблазнительница мужчины, пациентка, которая пытается обольстить всех, — все та же тема с многочисленными вариациями.

Дискомфорт из-за асимметрии в отношениях и стремление поменяться ролями, возможно, пробуждается в каждой аналитической ситуации, но подлинная трансформация может происходить только интрапсихически, когда тоска по соединению с аналитиком понимается символически. Вот почему это влечение не должно быть отыграно вовне и реализовано «во плоти», ведь это затемняет психологический процесс и препятствует индивидуации и сепарации.

В отношениях с Сабиной Шпильрейн Юнг сам обменялся с ней ролями и действовал, исходя из своих потребностей. В 1908 г. он пишет ей: «Я, то есть тот, кто должен быть силой многих слабых, я — слабейший. Простите ли Вы, что я такой, какой есть? Что я причинил Вам страдания и забыл про обязанности врача по отношению к Вам? Поймете ли Вы и примете ли, что я — один из слабейших и непостоянных людей?».

Это письмо, в котором Юнг сам описывает себя как больного, — пример того, какой подрывающей самые основы является утрата границ. В своем письме к Юнгу Фрейд ссылается на эту тему, заявляя, что к опасностям этой профессии относится угроза «выгореть» от любви, с которой мы имеем дело. Мы должны иметь в виду, что в первые годы психоанализа было еще слишком мало известно, какие архетипические энергии вступают в игру в отношениях с аналитиком. За счет нуминозности его профессиональный авторитет возрастает. Вот почему он появляется как спасатель, герой или посланник богов, от которого исходит огромное обаяние.

Много позже Юнг смог признаться в своих письмах к Фрейду, что чувствовал вину и начал «тяжелую работу». Однако в связи с нашей темой значимо письмо, которое Юнг отправил матери пациентки, потому что в нем он цинично занимает такую позицию, что его роль терапевта не обязывает его к ограниченному контакту, если его профессиональные услуги не оплачиваются. «Из ее врача я стал ее другом, когда я перестал отодвигать свои чувства на второй план. Мне было еще легче отказаться от роли врача, потому что я не чувствовал себя связанным профессиональным долгом, так как я не выставлял счета. Гонорар устанавливает границы, которые соблюдает врач. Вы, конечно, понимаете, что мужчина и молодая девушка могут общаться по-дружески бесконечно, не рискуя, что что-то еще возникнет в их отношениях. Затем оба должны обдумать и предотвратить последствия их любви. Врач и его пациентка, с другой стороны, могут сколь угодно долго разговаривать об интимнейших вещах, и пациентка может требовать от своего врача, чтобы он отдавал ей всю свою любовь и внимание, в которых она нуждается. Однако врач знает свои границы и никогда не их не перейдет, потому что ему платят за его усилия. Это подразумевает для него необходимую сдержанность». Здесь представлена позиция, которую можно интерпретировать как скандальную или как выражение полной беспомощности. Оказывается, от оплаты зависит, можно ли врачу использовать пациентку, а не от профессионального этоса, не от характера отношений, а от гонорара. «Терапевт, утративший свои границы, напоминает, что в соответствии с существующими социальными условиями самой надежной границей между людьми являются деньги. То, что могла бы соединить любовь, чувства, все могут разделить деньги» [162] . Современный вариант такой позиции — это мнение, что секс между психотерапевтом и клиенткой разрешается, если терапия объявлена завершенной и никакая плата больше не предполагается.

Беттельгейм объясняет это в своем обзоре книги [163] тем, что цель оправдывает средства. «Хорошо бы предположить, что ее переживания в связи с Юнгом ее исцелили. Если это действительно так, то юнговский подход и отношение, благодаря тому, как они повлияли в ходе противоречивых любовных отношениях на Сабину Шпильрейн, являются инструментом исцеления — как бы ни назывались этот подход и позиция: лечение, обольщение, перенос, любовь, общие грезы наяву». Такое представление не осталось беспрекословным. Кремериус пишет в своем предисловии, что Сабина Шпильрейн никогда до конца не оправилась от травм и унижений, от которых она страдала в связи с Юнгом. Однако из писем у меня сложилось впечатление, что эта женщина сделала намного больше, чем просто выжила. Она вернула себе проекции на своего аналитика и смогла отвести от себя его проекции, переросла фиксацию и восстановила контакт со своей креативностью и силой. Немногие женщины, которые подверглись воздействию таких переживаний, могут такого достичь.

При взгляде на современную психологическую семью, то есть на учебные заведения, мне вспоминаются известные пословицы: «Яблоко от яблони недалеко падает» или «Как старшие поют, так и младшие щебечут». Кажется, туда прокралась идея, что секс между аналитиком и анализируемой — не такая уж трагедия, ведь великие образцы первых лет психоанализа, а также многие профессора и тренинг-аналитики сегодня избегают ответственности за это. Несколько недавних исследований показывают даже то, что есть целые династии терапевтов, которые занимаются сексом с клиентками, потому что их обучал профессор, о котором известно, что он нередко сексуально насиловал своих студенток [164] .

В своем письме к Ференци Фрейд был отчасти прав, но в совершенно ином смысле. Революционеры классической техники, радикальные и независимые мыслители, как их назвал Фрейд, не остановились на петтинге. Возник не только такой эксцесс, как лобби за инцест, после 1966 г. в Америке появились отдельные личности, требовавшие сделать секс между психотерапевтом и клиенткой легитимной терапевтической практикой. Название книги отражает содержание такой терапии: «Лечение любовью: сексуальная близость между пациентами и психотерапевтами» [165] . В этой книге половой акт описывается как «терапевтический инструмент», что я считаю очень опасным. Из соответствующих исследований однозначно следует, что этот терапевтический «инструмент» используется, прежде всего, тогда, когда речь идет о молодых, красивых женщинах. Женщины постарше, которым нужен секс, кажется, не получат удовольствия от «лечения любовью». Поэтому совершенно справедливо Бах задается вопросами: «Следует ли терапевту иметь половой акт с каждым клиентом, которому он „нужен“, вне зависимости от того, привлекателен ли сексуально клиент? Как вести себя гетеросексуальному терапевту по отношению к гомосексуальным клиентам, чьи сексуальные желания по отношению к терапевту того же пола так же сильны, как у клиентов другого пола?» [166] . Однако и в наших широтах распространяются такие виды терапии, в рамках которых проживание сексуальности считается целительным. Когда мужчина-терапевт внедряется во влагалище своей клиентки, он хочет, чтобы это было понято как «открывание сакральной чакры». Примечательно то, что, несмотря на мою вовлеченность в методы телесно-ориентированной терапии, мне не встретилось ни одной женщины-терапевта, которая использовала бы этот метод в своей практике. Напротив, мне известны мужчины, которые прямо-таки «специализируются» в этой области.

Именно при телесно-ориентированной терапии границы приобретают особенно большое значение, потому что здесь в тени интенсивно констеллируется соблазнение. Эта энергетическая практика часто представлена фигурой «гуру», вокруг которого сияет нимб целителя, поэтому женщинам становится крайне трудно отличить истинное от шелухи. Я хотела бы процитировать рассказ 33-летней женщины о таком опыте: «Довольно долго я работала с учителем, которого считала своим духовным отцом. Он очень поддерживал меня на моем пути. Впервые в моей жизни я чувствовала себя полностью понятой и принятой. Я восхищалась этим человеком и любила его от всего сердца. Но потом я пережила то, после чего моя любовь дала глубокую трещину, и только в ходе анализа я до конца осознала всю ту глубинную боль и ее значение. Этот мужчина взаимодействовал с людьми, особенно с женщинами, стремясь усилить их контакт со своим телом, ощущение потоков энергии в нем, течение жизни. Спустя какое-то время после знакомства я узнала на себе, что это за „лечение“. Я должна была раздеться догола, а он касался моей кожи своими очень чувствительными руками, надавливая там и тут с некоторыми пояснениями, прежде всего, в области гениталий. Из своего предыдущего опыта йоги я уже знала об энергетических центрах и т. д., так что я знал, как важно научиться быть полностью открытой в области таза. Однако, то, как он завершил эту процедуру, не оставило никакой дистанции между нами и никакой внутренней свободы для меня. Он, в конце концов, попросил, чтобы я его гладила. И я делала это, потому что от души его любила. Затем он захотел, чтобы я была с ним на „ты“, и подарил мне свой рисунок тушью. После этого занятия я была в оцепенении. Мое тело реагировало на это кровотечением. Эту „процедуру“ я прошла с ним еще два раза, а затем прислушалась к своему внутреннему голосу и отказалась, хотя терапевт снова и снова предлагал „взять меня в руки“, как он это называл. Я любила этого великого человека, как никого другого. Но это было темным местом в наших отношениях, которое, к сожалению, никогда не было лично мне понятным. Он утратил критичность к себе из-за своего неограниченного авторитета как учителя».

Сторонники секса между терапевтом и клиенткой используют те же рационализации, что и представители лобби за инцест, и я хочу привести несколько примеров. В частности, я ссылаюсь на американские источники, так как мне неизвестны немецкие или швейцарские опубликованные отчеты о процессах по поводу этой формы сексуальной эксплуатации, хотя из своего опыта могу предположить, что нет существенных отличий от того, что происходит в Соединенных Штатах. Свои выводы я делаю не только на основе углубленного изучения научной литературы, но и на основе информации по этой теме от женщин, которые мне доверились.

Во-первых, я процитирую работу Маккартни, который считается самым известным сторонником сексуальных отношений с клиентками. Интересно, что он ссылается на М. Босс, который нигде в своих сочинениях не указывает тот предел, до которого разрешается выражать любовь к аналитику. Маккартни утверждает, что по его опыту, 10–30 % клиенток хотят не только говорить о своем отношении к аналитику, но нуждаются в физическом выражении этих чувств в терапии. «Около 10 % сочли необходимым действовать вплоть до взаимного раздевания, манипуляций с гениталиями или полового акта» [167] .

Образ эмансипированного аналитика, который он рисует, является для меня крайне странным, потому что из его определения эмансипации следует, что терапевт исполняет «необходимые» сексуальные желания ради исцеления пациентки. На мой взгляд, здесь женщин используют для получения сексуального удовлетворения, под прикрытием терапии.

Утешительным для меня является тот факт, что этот аналитик был исключен из Американской психиатрической ассоциации.

Мнение, что желание сексуального контакта якобы исходит от клиентки, не вызывает доверия. С другой стороны, речи о поведении аналитика по отношению к клиентке якобы ради ее процесса исцеления выглядят рационализацией. Подобный аргумент встречается и при анализе случаев инцеста. Там преступники утверждают, что это была инициатива дочерей, чтобы они искали близости и полностью были согласны с происходящим. Отцу якобы никогда не нужно было применять силу. Аналогично защищаются и терапевты, подчеркивая, что речь идет о встречах двух взрослых людей, делающих свободный выбор насчет партнера. В действительности, однако, ни ребенок, ни клиентка не в состоянии дать по-настоящему свободное согласие на сексуальные отношения. Хотя клиентка может знать лучше, чем ребенок, о чем идет речь в сексуальных отношениях, но терапевтическая связь всегда задает определенную одностороннюю эмоциональную зависимость, что исключает подлинную свободу.

Как охотно утверждают, что сексуальная инициация отцом может быть плодотворной для сексуальной жизни его дочери, так и особо находчивые терапевты выдают сексуальную терапию за свободный выбор, особенно, когда речь идет об удовлетворении собственных сексуальных интересов и потребностей.

При этом терапевт не открывает своей клиентке исцеляющий доступ к сексуальности, который по-настоящему ее освобождает. Вместо этого он фиксирует клиентку на себе как на обладателе магической силы, служащей тому, чтобы пробудить в ней женщину, и как на человеке, дающем ей способность лучше ощущать ее собственное тело. Даже если у женщины возникает впечатление, что ее женственность пробудилась, часто бывает, что эта новая женственность принадлежит не ей самой, а тому, от кого она исходит.