Чтение онлайн

Полицейский в форме просунул голову в дверь.

— Можно? Похоже, убитым является некто Андреас Лутценберг, — отрапортовал он, протягивая бумажник.

Майер принял его и передал комиссару. Тот долго изучал его, а потом не сдержался:

— Черт бы его побрал вместе с дурацкими тайнами!

Оба помощника энергично закивали головами. Главный подозреваемый в убийстве Вахтера теперь сам лежал в болотной жиже, как доисторическое ископаемое. На лесной опушке. В Хинтершвайнхёфе. В Западном Альгое.

— И что теперь? — осторожно поинтересовался Майер.

Клуфтингер сердито засопел.

— Если Лутценберг и наш клиент, я имею в виду в случае с Вахтером, то уж в этом убийстве его вина исключается, — горько пошутил он.

— Думаешь, оба случая как-то связаны? — спросил Штробль.

— Я тебя умоляю! Это же ясно, как белый день! Помнишь, я говорил, что он был сильно напуган. И как оказалось, не напрасно.

Клуфтингер задумался над словами, услышанными от Лутценберга: «Не все так, как кажется на первый взгляд». Теперь эти слова звучали упреком. Еще несколько часов назад он думал, будто вышел на след убийцы, а теперь — вот, еще один труп.

— Что у вас? — обратился Клуфтингер к экспертам, которые уже начали укладывать свои чемоданчики.

— Ничего стоящего. Целый букет пальчиков, словно тут собирали цветы, как на острове Майнау.

Клуфтингер покачал головой. Ну и сравненьица у этого типа. Он поднялся.

— Патологоанатом здесь?

— Да, и не один. Уже давно работают.

Комиссар направился к выходу и вдруг остановился.

— Кто-нибудь привез мне ботинки?

— О… я… со всей этой суетой… — замялся Майер.

Клуфтингер безнадежно махнул рукой и вышел на веранду.

— Вот так явление! — прокомментировал Георг Бём эффектный выход комиссара. — Дай-ка угадаю: хочешь скинуть килограммчик-другой, и кто-то насвистел тебе, будто нет ничего лучше массажа ступней?

Клуфтингер расплылся в улыбке. Доктор Георг Бём, тридцатипятилетний патологоанатом, пожалуй, был единственным, кому безнаказанно позволялось подтрунивать над ним в такой ситуации. Клуфтингер симпатизировал молодому неунывающему доктору и его неназойливому остроумию. Тот даже в некотором роде поколебал его картину мира… хотя бы в отношении медиков.

— Да вот, решил вернуться к истокам. Учусь обходиться без шмоток, как наши пращуры. Начал с ботинок, чтобы легче было привыкать, — отшутился комиссар, у которого поднялось настроение.

— Слушай, умоляю, когда дело дойдет до штанов, предупреди заранее, чтобы я успел вынуть из глаз линзы!

Да, до такой молниеносной находчивости Клуфтингер еще не дорос.

— Ладно, Жорж, что скажешь по делу? — уел его Клуфтингер, зная, что Георг терпеть не мог, когда его называли Жоржем.

Бём снял бейсболку, прикрывавшую его густые каштановые кудри и защищавшую от дождя загорелое скуластое лицо.

— Ничего, помимо того, что и так очевидно. Ему нанесли смертельный удар вон той дубиной. — Он указал на массивный заостренный кол, выдернутый из ограды и валявшийся неподалеку от трупа. — Ее и переквалифицировали в орудие убийства.

Клуфтингер вгляделся в ясные голубые глаза Бёма, но не нашел в них и следа сожаления. «Наверное, нынешнее молодое поколение уже не способно к состраданию», — грустно подумал он.

— Одно могу сказать определенно, — продолжил Георг, — вы опоздали на час или два, не больше. До того он был еще жив.

Это сообщение снова испортило Клуфтингеру настроение. Он ничего не сказал, а просто хлопнул Бёма по плечу и со словами «Спасибо, доктор» похромал к группе патрульных полицейских. Краем глаза он заметил, как справа кто-то передразнил его походку. Конечно, упрекать весельчака нет смысла: он отдавал себе отчет, как комично выглядит в промокшей насквозь национальной тужурке и без одного башмака, но тот еще позволил себе лишнего.

— Грязевые ванны очень полезны, — расплылся сотрудник в ухмылке.

Однако он не принадлежал к кругу избранных, которому дозволялись подобные вольности.

— Какие успехи? — строго спросил он шутника, явно намекая на отсутствие оных.

— Мы нашли бумажник, — пролепетал тот. — По всей видимости, это Андреас Лутценберг.

— Расскажите то, чего я еще не знаю! — рявкнул комиссар.

Веселость со всех лиц как ветром сдуло.

— Ну, что тут скажешь, — отважился возразить товарищ первого, — дождь смыл все следы…

Клуфтингер кивнул.

Даже природа сегодня против него.

В машине на дороге в Кемптен Клуфтингер чувствовал себя немногим лучше, хоть и сидел наконец в сухости и тепле. Он дал распоряжение заехать по пути к Лине Лутценберг, чтобы сообщить о смерти ее внучатого племянника. Когда дело касалось таких деликатных вопросов, он предпочитал брать их на себя. Конечно же, он не испытывал извращенного удовольствия приносить дурные вести, нет, просто сильно сомневался в способности своих подчиненных исполнить такую миссию, считал, что молодому поколению недостает чуткости. На этот раз все прошло гладко — Лина Лутценберг приняла новость спокойно и даже безучастно. Тут уж потрясение постигло самого комиссара. «Но возможно, — сказал он себе, — старушка давно живет в другом мире. Наверное, так для нее и лучше».

На этом визите испытания не закончились. От машины до кабинета на третьем этаже его точно прогнали сквозь строй. Коллеги не скупились на замечания по поводу его внешнего вида — от «Встал под душ, а раздеться забыл?» до «Боже, как давно уехала твоя жена?», и только секретарша не позволила себе ничего лишнего. Когда он вошел в приемную, она просто онемела.

В кабинете Клуфтингер подсушил волосы полотенцем и переоделся в единственную запасную одежку, висевшую в шкафу, — дорогую черную пару. Костюм хранился там со времен визита министра внутренних дел Баварии, который, совершая предвыборный тур, посетил и их штаб-квартиру. О визите Клуфтингер ничего не знал, поскольку отсутствовал два предыдущих дня. На следующее утро в газете появился снимок, на котором комиссар стоял чуть позади министра в нежно-зеленой рубашке и серой вязаной кофте. Жену тогда чуть удар не хватил. И если бы он не согласился повесить у себя в кабинете представительский костюм «на всякий такой случай», она объявила бы голодовку.

Он как раз расправлял лацканы, когда в дверях появился Дитмар Лоденбахер. Тот слегка прибалдел, увидев Клуфтингера в костюме, но в конечном итоге растерянный взгляд превратился в благосклонный — по всему видно, вкусом комиссара он остался доволен. Клуфтингер не стал открывать начальнику подлинную причину своих переодеваний.

— Эт’то чистой в’ды свинство, — заявил Лоденбахер, наморщив лоб.

Он снял свои шикарные очки без оправы и принялся крутить их в руках. Основой его трехминутного монолога стали требования о том, чтобы в прессу не просочились все обстоятельства происшествия и чтобы дело продвигалось как можно быстрее. Клуфтингеру редко приходилось слышать столько синонимов к высказыванию «нам нужны результаты» в косноязычной, как правило, речи шефа.