Чтение онлайн

– Ваш отец в письмах ничего не преувеличивал, госпожа Отис. Вы прелестны!

Джэсон подумал, что Пикеринг, по всей вероятности, не обошел вниманием и его персону, ибо Тотхилл, сохраняя вежливую мину, оглядывал его с плохо скрываемым неодобрением. Бриллианты банкира, должно быть, стоили целое состояние. Тотхилл, заметив, что Джэсон не может оторвать от них глаз, объяснил:

– Эти запонки теперь в моде. Король носит такие и все его приближенные тоже – в знак преданности его величеству. Вы довольны гостиницей, госпожа Отис?

– Да, благодарю вас.

– Прекрасно. Я слыхал, господин Отис, вы интересуетесь музыкой?

– А вы, господин Тотхилл? – спросил Джэсон.

– Я поклонник Итальянской оперы. Ее посещает весь цвет общества.

– Вы, возможно, знаете певицу Энн Сторейс? – поинтересовался Джэсон.

– Это ваша знакомая?

– Она была знакомой Моцарта.

– Кого? – Тотхилл смутился и чуть нахмурился.

– Композитора.

– О, да! Его оперы иногда тут ставят. Нет, я не слыхал ни о какой Энн Сторейс. Признаться, я не люблю оперу – скучнейшая вещь, но что делать, все общество посещает оперу несколько раз в сезон. Итальянская опера – единственный театр в Лондоне, куда следует одеваться как на бал.

Даже низшие сословия на галерее и те обязаны соблюдать приличия в одежде. Ну, а в ложах вы увидите важных государственных чинов, министров, лордов.

– А как относятся в Англии к музыкантам? С уважением? – спросила Дебора.

– Как вам сказать. Только музыканты, признанные королем, допускаются в клубы. Музыканты весьма ненадежный народ. Большинство из них не лучше бродяг. Надеюсь, ваш муж не считает музыку серьезным занятием? Она сейчас не в моде. Нужно иметь более солидную почву под ногами, следовать примеру вашего отца.

– И давно вы занимаетесь банковским делом, господин Тотхилл? – поинтересовался Джэсон.

– Помилуйте! Да тому уже вечность! – Тотхилл даже возмутился. – Наш дом основал еще мой дедушка. Он оказал большую услугу Георгу II. Одолжил ему изрядную сумму денег, не требуя процентов. С тех пор нам сопутствует удача.

– Служба в банке основное занятие моего мужа, – сказала Дебора.

Выражение лица у Тотхилла изменилось, словно Джэсон внезапно обрел в его глазах безупречную репутацию, и он тут же хвастливо объявил:

– Между прочим, я участвовал в сражении при Ватерлоо, мы там задали жару Бонапарту.

– Мистер Тотхилл, мне кажется, вам есть о чем побеседовать с моим мужем, – прервала его излияния Дебора и удалилась в спальню, оставив их наедине.

Банкир на мгновение растерялся, но тут же вспомнил:

– Позвольте поздравить вас, господин Отис, ваша жена не только красавица, но в придачу еще богатая наследница.

– Это мое личное дело, господин Тотхилл.

– Разумеется, разумеется! Я ведаю делами госпожи Отис. На ее счету в моем банке лежит немало гиней. Она перевела сюда целую тысячу, без согласия отца. Можете представить себе чувства Куинси Пикеринга, когда это обнаружилось. Но ничего не поделаешь – дочь совершеннолетняя. На эти деньги вы спокойно доедете до Вены и обратно.

– Откуда вам известно, что я еду в Вену?

– Куинси Пикеринг писал мне, что вы собираетесь посетить там каких-то музыкантов. А куда вы поместили свои собственные деньги, молодой человек?

– Они находятся при мне.

– И это в Лондоне – пристанище воров и убийц?

– Я собираюсь посетить здесь только оперу. Тотхилл рассмеялся, словно веселой шутке.

– Опера кишмя кишит карманными ворами. Поверьте, это их излюбленное место. Знатные дамы надевают туда свои драгоценности, важные вельможи стараются перещеголять друг друга в роскоши, а кто-нибудь ненароком их толкнет, извинится и кошелька или браслета как не бывало. Вам следует хранить деньги в более надежном месте. «Тотхилл и Тотхилл» – банкирский дом с солидной репутацией.

– И об этом жена просила поговорить со мной?

– Дела моих клиентов – мои дела.

– Но я не держу денег в вашем банке.

– Госпожа Отис поручила записать тысячу гиней на вас обоих. Таким образом, вы можете получить их из банка, когда пожелаете. Немедленно. Без всяких затруднений.

– Благодарю вас. Я это учту. Всего доброго. Джэсон вернулся в спальню и Дебора спросила:

– Что-нибудь случилось?

– Ничего.

– Ты чем-то огорчен. Уж не говорил ли он с тобой об отце? Я думала…

– Нет. Просто господин Тотхилл не отвечает моим представлениям о привлекательном и умном человеке, только и всего.

– Но Тотхилл – весьма влиятельный человек.

– Возможно. Хорошо, что ты умолчала о моем интересе к Моцарту.

– О чем же он говорил с тобой?

– О моей красавице жене.

Джэсон был удивлен и обрадован ее щедрым даром, но признаться в этом не хотел, пока у него не было уверенности в том, не таится ли здесь какой-то хитрой уловки либо желания доказать ему свое превосходство.

– Он хвалит твой ум и практичность.

– И это все? – она не могла скрыть разочарования.

– Все.

Дебора не поверила, но не стала настаивать; Джэсон уже одевался, чтобы ехать в Итальянскую оперу. Он решил отправиться туда один и тут, при всей ее самоуверенности, мысль о том, что он бросает ее одну в чужом городе, привела Дебору в отчаяние. Гордость не позволила ей признаться в этом, но, прощаясь, она горячо его расцеловала и умоляла быть осторожным.

Джэсон нанял карету и приказал кучеру поторапливаться. Посетить Итальянскую оперу он мечтал с тех самых пор, как узнал у да Понте об Энн Сторейс.

Память не изменила либреттисту. Итальянская опера действительно находилась на Хеймаркет, и Джэсона поразило великолепие этого здания; в Америке ему не приходилось видеть ничего подобного, и он впервые уверовал в то, что его решение посетить Лондон было правильным.

Джэсон увидел оперную афишу и, найдя в списке постановок «Свадьбу Фигаро», чуть не вскрикнул от радости. Внимательно прочитав список главных исполнителей, он нигде не нашел имени Энн Сторейс. Вверху афиши крупными буквами стояло имя Вольфганга Амадея Моцарта, а внизу, более мелким шрифтом: «Лоренцо да Понте». Но в театре наверняка знают об Энн Сторейс, подумал Джэсон и поспешно направился к артистическому входу.

На сцене шла репетиция. Пораженный удивительным зрелищем, Джэсон замер на месте. Ария, которую исполняла певица-сопрано, была восхитительной. Может быть, это и есть Энн Сторейс? Певица, темноволосая женщина средних лет, обладала на редкость приятным мелодичным голосом, теплым и проникновенным. И в музыке было что-то знакомое, хотя Джэсон никогда ее раньше не слыхал. Он подошел поближе к сцене, но путь ему преградил служащий и попросил покинуть кулисы.

– Меня прислал сюда старый друг Моцарта, Лоренцо да Понте, – принялся объяснять Джэсон.