Чтение онлайн

– Папа!

Я упал ничком на каменные плиты Аппиевой дороги и перекатился на спину, ища глазами Эко. Он ещё держался в седле; но люди в тёмных плащах окружили его и карабкались на его коня – точно конь и всадник были башней, на которую надо взобраться. Заметив боковым зрением надвигающуюся тёмную фигуру, я снова перекатился в сторону и наткнулся на что-то большое и тёплое. Давус. Он лежал навзничь, с закрытыми глазами, бледный и неподвижный. Правая рука всё ещё сжимала нож. Я вспомнил мёртвого Белбо на пороге своего дома…

– Папа! – снова закричал Эко. Крик перешёл в приглушённый, неразборчивый звук, точно Эко зажали рот.

Я потянулся за ножом Давуса. До чего же огромные у него пальцы! Наконец мне удалось разжать их. Ещё миг – и нож в моей руке…

Но тут на голову мне набросили мешок, торопливо дёрнули вниз. Края упали мне на плечи, затем на руки и в следующий миг почти до самой земли. Я очутился в полной темноте. Верёвка захлестнулась вокруг туловища; другая впилась в лодыжки. В нос ударил запах пыли и лука. Я закашлялся, отплёвываясь. Ещё одна верёвка обвилась вокруг моего горла, сжимаясь всё сильнее. Вот, значит, какая смерть мне суждена: быть задушенным в вонючем мешке из-под лука на Аппиевой дороге…

– Ты же горло ему перехватил, болван!

Верёвка немедленно ослабла, затем переместилась мне на челюсть, протискиваясь между губ.

– Не слишком затягивай, а то задохнётся.

– Ну и пусть, нам меньше хлопот. Скажем, от страха окочурился.

– Заткнись и делай, что велено. Что другой, надёжно связан? Порядок.

– А раб?

– Вроде мёртв.

Послышался звук удара, будто кого-то со всей силы пнули ногой.

– Да, похоже на то.

– Тогда оставь его, пусть валяется. Его всё равно забирать не приказывали. Нам ещё повезло, что конь его сбросил, а то он бы задал нам работы. Парень был крепкий. Ладно, давай телегу.

Послышался стук копыт и немилосердный скрип колёс. Меня подняли и бросили на что-то твёрдое, но податливое. Тот самый голос, что отдавал распоряжения, произнёс над самым моим ухом:

– Лежи тихо, не рыпайся. Ты мешок с луком, наваленный на телегу вместе с другими мешками, понял? Ехать нам долго, так что поудобнее устраивайся сейчас, если можешь. А потом чтоб шевельнуться не смел. Приспичит – держись или под себя ходи. И чтоб ни звука. Вздумаешь рыпнуться или голос подать…

Что-то острое упёрлось мне пониже спины. Я невольно охнул.

– Ни звука, я сказал! Не то в следующий раз я воткну его по самую рукоять. Всё, поехали.

Щёлканье кнута, крик осла. Телега тронулась. На другой дороге нас стало бы немилосердно трясти; но на гладких, хорошо пригнанных камнях Аппиевой дороги телега даже не раскачивалась. Помня угрозу наших похитителей, я лежал, не шевелясь и затаив дыхание.

Конец второй части

Часть 3. Царь

Глава 22

– Сорок, - объявил Эко. Он снова принялся считать сделанные на земляной стене отметины, проводя пальцем по каждой и шевеля губами. Дойдя до последних, он стал считать вслух. – Тридцать восемь, тридцать девять, сорок. Ровно сорок дней.

– Не факт, - возразил я. – Почём ты знаешь, что нас везли сюда именно четыре дня, а не три, не пять и не шесть? Нас же всё время держали в этих проклятых мешках, в которых день было не отличить от ночи. К тому же почти не давали есть. Время тянулось, я потерял счёт дням.

– Я не потерял. Говорю тебе, от гробницы Базилиуса до этой треклятой дыры, где бы она ни находилась, нас везли четыре дня.

– С чего бы это я потерял счёт дням, а ты нет?

– Тебя же по голове ударили. Вот у тебя всё и перепуталось. Может, поначалу ты вообще был оглушён и не мог сообразить, что творится.

– У меня в голове было достаточно ясно, чтобы сообразить по шуму, что мы проезжаем через Рим. Зря мы тогда не закричали. У нас был шанс.

– Папа, сколько можно. Не было у нас шанса. Ни малейшего. Мне в бок уткнули острие ножа, да и тебе тоже. И ножи не убрали, пока мы не отъехали от городских стен.

– А ты уверен, что мы выехали именно через Родниковые ворота?

– Уверен. Я слышал…

– Да, помню. Кто-то спросил, где улица Ювелиров, и ему ответили: «Прямо, а потом направо».

– Точно. Значит, мы как раз выезжали из Родниковых ворот на Фламиниеву дорогу, а она ведёт на север.

– Через Марсово поле, - задумчиво сказал я. – Мимо палаток для голосования. Вокруг них, наверно, всё уже травой поросло.

– И как раз мимо виллы Помпея на Пинцианском холме. – Эко грустно усмехнулся. – Может, Великий смотрел на нас с балкона и думал: «От этих мешков луком шибает за милю. Странно, куда можно везти из Рима столько луку. И почему Сыщик с сыном как сквозь землю провалились?»

– Вряд ли Помпей вообще думал о нас. Разве что сам всё это и устроил. – Я принялся мерить шагами яму. – А телега ехала и ехала на северо-запад, пока я счёт дням не потерял…

– А я не потерял. Четыре дня, папа. Не больше, не меньше. Я помню точно.

– Всё равно. Надо взять эти первые четыре отметки в скобки. Мы ведь не можем ручаться…

– Я могу. Если ты опять нарисуешь скобки, я их просто сотру.

Собственно, упирался я лишь для виду. Мы спорили раз в сотый, не меньше. Просто о чём ещё говорить в яме, верх которой забран решёткой. Шёл сороковой день нашего плена – или всё-таки только тридцать седьмой? Как определить точно?

Взяв палочку, которой Эко делал отметки, я пририсовал каждой из трёх первых отметок скобки.

– Теперь считаем те, в которых сомневаться не приходится. Получается…

– А, чтоб тебя!

К хлебу, отложенному со вчерашнего дня, подбиралась крыса. Эко кинулся к ней и топнул ногой.

– Кыш отсюда!

Зверёк с писком метнулся прочь и скрылся в щели, которую мы вот уже несколько дней безуспешно пытались забить землёй.

– До чего обнаглели, проклятые твари! – Эко снова уселся. – Уже среди бела дня шныряют тут. Раньше хоть света дневного боялись.

– Ну, не сказать, чтобы тут было так уж светло.
– Я поднял взгляд к решётке, сквозь которую проглядывала крыша – к счастью, дырявая, так что в яму всё же проникал свет. Яма, в которой нас держали, была вырыта в земляном полу какого-то заброшенного строения. Неровные стены были сложены из камней и утрамбованной земли. Решётка, преграждавшая нам доступ к свободе, была гораздо шире ямы, которую прикрывала – мы убедились в этом, пробуя копать во всех направлениях и неизменно натыкаясь на железные прутья. Подпрыгнув, мы могли уцепиться за решётку – это, по крайней мере, давало нам возможность каждый день упражнять руки, чтобы вконец не ослабеть. Я даже сумел просунуть голову между прутьями, но мне мало что удалось разглядеть. Строение, в котором находилась яма, смахивало на заброшенную конюшню с давно и основательно прохудившейся крышей. По ночам здесь гуляли сквозняки; но наши сторожа в избытке снабдили нас старыми свалявшимися одеялами, и мы не мёрзли.