Чтение онлайн

— Так-так. Это уже лучше.

— Тебе что-то понятно, Лева? Что связывает Рудакову и Саакян?

— У меня есть только предположение, причем использовать его нужно очень осторожно. Вдруг я не прав? Тогда могу и не добиться откровенности Виктории Рудаковой.

— Ради сынка она будет откровенна! — уверенно заявил Крячко.

— А если эта откровенность ему отнюдь не на пользу? — заявил Гуров. — Не все так однозначно, Стас! Ладно. — Он посмотрел на часы и увидел, что время приближается к девяти. — Давайте переходить к делу. Значит, я занимаюсь Рудаковой, а ты, Стас, во-первых, позвони Полонскому и пригласи прийти к нам. Но не говори, по какому поводу. Скажи, что всех вызывают для повторного допроса. Разобраться и с Рудаковой и с Полонским нужно как можно скорее. Если я не успею, ты, Стас, возьмешь его на себя. Дальше. Нотариус Корзун. С ним я хотел бы сам побеседовать.

— А Лейбман? — спросил Крячко.

Гуров задумчиво поскреб подбородок.

— Лейбман пускай подождет окончания беседы с Рудаковой, — решил он. — Этот разговор должен многое прояснить. Ну что, братцы-сыщики? За работу?

— А то! — Крячко, поднимаясь, хлопнул себя по бедру. — Куда ж мы без нее, родимой?

Виктория Павловна Рудакова сидела в кабинете перед Гуровым с совершенно бескровным лицом. Ей уже было известно, что натворил ее сын минувшей ночью. Видимо, мать, зная о его многолетнем пристрастии к наркотикам, всегда ждала чего-то подобного.

Теперь, когда беда случилась, она, с одной стороны, находилась в шоке, а с другой — даже испытывала облегчение. Ожидание несчастья всегда мучительнее его самого. Гуров видел это по выражению ее белого как мел лица, по рукам, которые не дрожали, а спокойно, безжизненно лежали на коленях. То, чего она ждала и боялась, уже произошло. Нервничать не было смысла. Она сидела молча, погруженная в собственные мысли и чувства.

Гуров вывел ее из этого оцепенения вопросом:

— Виктория Павловна, вы сейчас думаете о том, что грозит вашему сыну за ограбление?

Женщина подняла на него взгляд, и Лев Иванович понял, что она смертельно устала.

— Да, именно об этом я и размышляю, — проговорила она. — Вы, может быть, считаете, что я сейчас соображаю, как его от тюрьмы отмазать, где деньги достать, адвоката и прочее? Нет! — Виктория Павловна покачала головой, вздохнула, провела руками по волосам, снова сложила их на коленях и неожиданно спросила: — У вас дети есть?

— Нет, — не стал врать Гуров.

— Тогда вам сложно будет меня понять, — констатировала она. — Знаете, когда узнаешь, что твой единственный сын — наркоман, поначалу испытываешь шок и отчаянное желание помочь ему выбраться из этой ямы. Ты хватаешься за нелюбимую работу, которая приносит деньги, терпишь унижения, не спишь ночами, забываешь о себе и думаешь только об одном — как спасти своего ребенка. Ты занимаешь деньги, когда он корчится от боли, платишь врачам, чтобы они привели его в чувство, иногда даже сама достаешь ему наркотик, только чтобы не умер. Это страшно. Если бы мне лет десять назад сказали, что придется пройти через такое, я бы не поверила.

Женщина умолкла, но Гуров чувствовал, что она еще не выговорилась до конца, и не торопил ее.

Скоро Виктория Павловна продолжила:

— Я все время боялась, что с ним что-то случится: он умрет от передозировки, его убьют или же приключится еще что-нибудь. Я видела, что время идет, а ничего не меняется. Сын оставался прежним, деньги и нервы уходили впустую. Я нанимала врачей, устраивала его в хорошие клиники. Они помогали, но лишь на время. Потом все начиналось заново. Я постоянно ждала конца, даже не знаю, какого именно. Поэтому теперь, когда сына арестовали, я не паникую по этому поводу. Если ему грозит тюрьма — пусть. Я не стану вмешиваться. Не потому, что мне на него наплевать. Может быть, хотя бы там, пусть в жутких условиях, но он научится наконец-то жить без этих проклятых инъекций. — Мать смотрела в пространство сухими жгучими глазами.

Гуров понимал ее. Но, кажется, она не до конца уяснила всю сложность ситуации.

— Виктория Павловна! — снова заговорил полковник. — Возвращаюсь к своему вопросу. Возможно, я не совсем удачно его сформулировал. Вы думаете, что Сергея обвиняют в ограблении магазина?

— А разве нет? — Она первый раз за время беседы взглянула в лицо сыщику.

— Не совсем. Совершая ограбление, он применил оружие. У него был когда-нибудь пистолет?

— Да что вы! — испуганно сказала Рудакова. — Никогда! Откуда?

— Вот и меня занимает тот же вопрос. — Полковник в упор посмотрел на нее. — Откуда у вашего сына пистолет, из которого была убита Анна Кристаллер?

С полминуты в кабинете висела тишина. Виктория Павловна смотрела на полковника. По мере того как до нее доходило осознание сказанного им, глаза ее становились все больше и больше.

— Как? — наконец выдохнула она. — Такого не может быть!

— Ваш сын когда-нибудь бывал в доме Анны?

— Да, он иногда заходил ко мне.

— А в вечер убийства?

Глаза Виктории стали бегать из стороны в сторону, и Гуров понял, что он на верном пути.

— Ваш сын был там, — убежденно сказал Лев Иванович. — Именно о нем вы говорили с Лейбманом, а вовсе не о вине. Что вы хотели от этого человека? — Поскольку Виктория молчала, Гурову пришлось осторожно достать из рукава еще один припрятанный козырь, который он остерегался показывать раньше времени. — Жанна Саакян в курсе того, что вы принимали Сергея у Анны?

Рудакова вздрогнула, будто ее ударили по лицу. Для Гурова это было лучшим ответом.

Теперь он продолжал смелее:

— Вы, Виктория Павловна, боитесь того, что это станет известно. Но я уже все знаю, понимаете? В отличие от других я не стану вас шантажировать этим обстоятельством, более того, могу вам помочь. Что хотела от вас Саакян в обмен на сохранение этой тайны? Денег?

Рудакова судорожно сцепила руки на коленях и выговорила:

— Если бы денег! Да она отлично знает, что у меня их нет! Саакян хотела, чтобы я поставляла ей сведения о личной жизни покойной Анны и добавляла туда побольше всякой грязи. Она потом могла бы писать свои поганые статейки, основываясь на данных, полученных из «компетентного источника».

— И что, вы согласились?

— Я сказала, что мне надо подумать. Она посоветовала размышлять побыстрее, сказала, что свяжется со мной, и высадила меня. Пока не звонила. Я просто не знаю, что мне теперь делать! — в отчаянии воскликнула она.

— Вам нечего бояться Саакян. Ваш сын так и так в полиции. Так что если она позвонит, можете спокойно посоветовать ей обратиться со своими сведениями о нем непосредственно ко мне. Дайте этой даме мой телефон. — Гуров улыбнулся. — А если серьезно, то Саакян я беру на себя. Вам категорически не следует идти у нее на поводу.

— Да я бы и не смогла, — сказала Рудакова. — Испачкаться этой грязью — увольте!

— Вот и хорошо. А теперь расскажите мне подробно о визите вашего сына в дом Анны, — сказал Гуров. — Во сколько это было?

— Около десяти, — тихо сказала Виктория.

— А как он прошел? Почему его никто не видел?

— В доме есть второй выход. С тыльной стороны. О нем мало кто знает, он удачно замаскирован. Охраны там нет, в него практически никто не входит. Он служил для личных целей. Например, через него выходила Анна, когда не хотела, чтобы об этом знали. Ключи от него имеются только у очень узкого круга лиц. Они были у самой Анны, у меня и у Эдика. Сергей позвонил мне, я велела ему подойти к заднему входу и впустила его. Он себя чувствовал совсем плохо и просил денег.