Чтение онлайн

— Ну что ж, — очень вежливо произнес Генри, — если решите изменить свою версию событий, я буду у себя.

Патрик тихо проговорил:

— Выметайтесь из моего кабинета и больше не заходите.

— С удовольствием, — ответил Генри. Он вернулся в свой кабинет, набрал номер мисс Филд и спросил, не уделит ли ему мисс Френч несколько минут.

— Она очень занята, инспектор, — сурово ответила Рейчел.

— Могу я поговорить с ней?

Прежде чем Рейчел успела ответить, в трубке прозвучал решительный голос:

— Мисс Френч слушает. Что я могу для вас сделать, инспектор?

— Уделите мне немного своего драгоценного времени, если это возможно.

— Разумеется. — Ответ последовал немедленно. — Минуту, я проверю свое расписание.

Генри услышал неразборчивое бормотание, в котором, однако, ему удалось различить голос мисс Филд, резко говорившей:

— Нет, мисс Френч, вы не можете это отложить, это очень важно.

В конце концов Марджери снова взяла трубку:

— У меня собеседование с кандидатом на место Хелен в четверть первого, а в час назначена деловая встреча за обедом. Я хотела ее отменить, но мисс Филд мне не позволила. Она может быть настоящим тираном, поверьте. Думаю, лучше всего нам встретиться прямо сейчас. — По всей видимости, ее перебили, потому что она произнесла, обращаясь не к Генри: — Да, я знаю, что черновой вариант должен быть готов сегодня. Я закончу его после обеда. Что ж… передайте мисс Мэннерс, что с этим придется подождать до завтра… — Затем она вновь сказала Генри: — Мне прийти в ваш кабинет?

— Думаю, так будет лучше всего.

Марджери стремительной походкой вошла в маленькое помещение. Под отороченной норкой шляпкой мерцали серьги с большими топазами, а ее темно-коричневый костюм и крокодиловые туфли были безупречны, как всегда.

— Надеюсь, вы простите меня, если я буду следить за временем, инспектор? — спросила она. — Боюсь, сейчас я живу в еще более жестком ритме, чем обычно, поскольку приходится помимо собственной делать и работу Хелен. Надеюсь, новая девушка подойдет. У меня такое чувство, будто я лишилась правой руки.

— Понимаю, — кивнул Генри. — Я постараюсь быть краток. Вы сказали мне, что не любите сплетничать, и я вам верю. Но теперь, после того как я лично встретился с вашими сотрудниками, я был бы очень благодарен вам за помощь.

— О чем идет речь? — насторожилась Марджери.

— Помогите мне их оценить.

— Ну что ж. — Интонацию Марджери при всем желании нельзя было назвать доброжелательной.

Генри осторожно начал:

— Давайте начнем с Олвен Пайпер. Судя по всему, она умна, но не слишком тактична. Она с большой теплотой относилась к мисс Пэнкгерст — практически боготворила ее, — но она обладает твердостью духа и стойкостью характера, которые помогут ей пережить даже такую трагедию. Я думаю, она импульсивна и вполне способна на насилие. Другой вопрос, способна ли она задумать и совершить преступление? А как считаете вы?

— Не стану от вас скрывать, инспектор, что мне все это кажется верхом дурного вкуса.

— Убийство — это в принципе дурной вкус, — мрачно ответил Генри.

Они не мигая некоторое время смотрели друг на друга. Затем Марджери произнесла:

— Хорошо, продолжайте.

— Вам нечего добавить к этому портрету Олвен?

— Она идеалистка, — проговорила Марджери так, будто слова причиняли ей боль, — наивна так, как может быть наивен только человек большого ума и способностей. Она никогда не задумывается о том, насколько ее поступок может быть оправдан… с дипломатической или другой точки зрения. Она просто идет вперед и делает то, что, как она считает, должно быть сделано, не задумываясь об обстоятельствах.

— Да, — согласился Генри, — опасная черта. Должно быть, у нее много врагов.

— Я бы не стала называть их врагами. Она приводит людей в бешенство в первую очередь потому, что смотрит на них сверху вниз. К примеру, она не может принять того, что иногда Терезе приходится ставить в номер снимок платья, которое ей совершенно не нравится, если его производитель тратит тысячи фунтов, размещая рекламу у нас. А на вечеринке после прошлого показа Николаса Найта произошла ужасная сцена. Он поинтересовался мнением Олвен о его коллекции, и она заявила, что все в ней либо чудовищно, либо содрано у парижских кутюрье. Я думала, у Николаса начнется истерика. Вероятно, та коллекция и вправду не была его лучшей, но нельзя же говорить людям такое. Она пытается быть тактичной, но я искренне убеждена, что она не может сказать актеру или драматургу, что ей нравится их работа, если она не думает так на самом деле. Это очень осложняет жизнь. Она… не умеет прощать.

— Интересно, — проговорил Генри. — А что вы можете сказать о Терезе Мэннерс? Или лучше о супругах Хили?

Последовала короткая пауза, и Марджери произнесла:

— И что о них?

— Мне говорили, — сказал Генри, — и я уже до смерти устал это слушать, что у Хелен был роман с Майклом Хили. Вы сами, если помните, первой привлекли мое внимание к этому факту. Почему?

Генри говорил жестко, резко, с интонациями полицейского. Впрочем, если он надеялся запугать Марджери Френч, его ждало разочарование. Она лишь еле заметно улыбнулась:

— Потому что я думала, это поможет вам в расследовании. Так в подобных случаях отвечают.

— Я не думаю, — произнес Генри, — что вы сказали правду.

Марджери спокойно посмотрела на него.

— Какое поразительное утверждение, — сказала она. — С чего бы мне вам лгать?

— Я не сказал, что вы солгали. Но я не думаю, что вы сказали правду. Всю правду. Теперь я бы хотел прояснить эту историю с влюбленностью Хелен раз и навсегда, поскольку она все путает. — Генри замолчал на мгновение. — Я не собираюсь ходить вокруг да около, мисс Френч. Ответьте, разве вы не знали уже давно, что Майкл Хили неизлечимо болен — что он умирает, точнее? Неужели вы не знали, что Хелен и Патрик также были в курсе дела, но ни Майкл, ни его жена ни о чем не догадывались? Не пытались ли вы скрыть за видимостью легкой интрижки трагедию, чтобы избавить Майкла и Терезу от боли?

Марджери Френч в изумлении смотрела на Генри, и ее реакция выглядела абсолютно естественной. Наконец она выдохнула:

— Я не имею ни малейшего представления о том, откуда вы взяли эту невероятную историю, инспектор, но могу вас заверить, что в ней нет ни слова правды. У Майкла Хили нет никаких проблем со здоровьем, насколько я знаю, за исключением небольшого переутомления из-за работы. Если кто-то распространяет необоснованные слухи…

— Это не необоснованные слухи, — ответил Генри, — об этом говорила сама Хелен.

— Сама Хелен?

— Она рассказала об этом по телефону мистеру Уолшу в тот вечер, когда была убита.

Марджери, казалось, не могла понять значения только что прозвучавших слов.

— Она рассказала?.. — повторила она.

— Она сообщила мистеру Уолшу, что человек, которого она любит, умирает от рака, но ни он, ни его жена об этом не догадываются, а…

Неожиданно Марджери наклонилась в кресле. Ее лицо побледнело так, что это было заметно, даже несмотря на макияж, а отороченная норкой шляпка нелепо сползла ей на глаза. Генри, который, несмотря на годы опыта, так и не смог привыкнуть к зрелищу, когда люди теряют сознание на допросе, был поражен. Он тут же вскочил, но прежде чем он успел что-то сделать, Марджери открыла глаза.

— Нет, — слабо проговорила она, — не надо. Все в порядке. — Она выпрямилась, поднесла руку ко лбу и машинально поправила волосы. — Разве что, если можно, принесите мне стакан воды, чтобы я могла принять лекарство. Боюсь, у меня в последнее время иногда случаются обмороки. Но тут не о чем волноваться.

— Разумеется, сейчас принесу, — ответил Генри. Его поразило мужество Марджери. Он буквально ощущал силу воли, которая заставляла эту хрупкую женщину держаться прямо и не позволяла проявлять слабость. К восхищению, однако, примешивалась мысль — перед Генри сидел человек, вполне способный совершить убийство, если оно казалось оправданным. Другой вопрос, мог ли человек, настолько воспитанный и утонченный, как Марджери-Френч, считать возможным отнять чью-то жизнь? Генри не мог ответить.