Чтение онлайн

В здании тихо и темно, если не считать света в кабинете Хелен и стука ее пишущей машинки. Олвен только что ушла. Хелен слишком погружена в работу, чтобы обращать внимание на посторонние звуки. Если она и услышала звук лифта, то скорее всего подумала об Олвен. Рейчел подходит к двери кабинета и останавливается как вкопанная. Она видит свой чемодан. Он открыт, свертки в оберточной бумаге выпали из него на пол, на них проступают отметки из-за жара обогревателя. А на столе Хелен стоит бутылочка невидимых чернил из Парижа. Лично я сомневаюсь в том, что Хелен тогда могла заметить произошедшие с бумагой изменения, но утром она бы их точно увидела. Рейчел понимает, что игра окончена. Годы трудов, обмана, все хитроумные планы, призванные сделать Николаса Найта знаменитым… Неужели теперь они должны закончиться тюрьмой и позором? Тогда, думаю, ей и пришла в голову мысль о термосе и цианиде. Она тенью проскользнула по коридору, подсыпала яд в чай, стерла отпечатки пальцев и спустилась по лестнице. Скорее всего после этого она позвонила Найту из будки позади здания.

Он должен был следить из окна своей спальни за кабинетом Хелен. Как только та умрет, ему следовало перейти через улицу, открыть дверь здания ключом, который передаст ему Рейчел, и забрать бумагу и чернила. Затем ему следовало выбросить ключ, поскольку возвращать его было слишком опасно. Рейчел планировала сообщить о потере ключа позже, когда шум уляжется.

Надо отдать Николасу должное: он сделал все, как ему сказали. Полагаю, он был в жутком состоянии. Не могу его обвинять — даже для более уравновешенного человека ограбить комнату, где лежит тело человека, в чьем убийстве ты принимал участие и за чьей смертью ты только что наблюдал, было бы тяжким испытанием. Ничего удивительного, что он просто вытащил бумагу из чемодана, а все остальное оставил валяться на полу. Тем не менее такая перфекционистка, как Рейчел, не могла не рассердиться на следующий день, когда увидела, насколько плохо он справился с заданием. Он привлек внимание к ее чемодану. Если бы он все сложил обратно и закрыл его, мы бы никогда не узнали правду.

— Откуда ты все это знаешь, дядя Генри? — решительно спросила Вероника. — Они дали показания?

— Они рассказали детали, — ответил Генри, — но в общих чертах я представлял себе ситуацию и раньше. Рейчел выдала себя.

— Как?

— Ей не повезло, — пояснил Генри, — что Бет так скоро понадобился ключ. Не имея возможности предъявить его, она была вынуждена признать, что он пропал, и утверждала, что не заметила пропажи. Но она держала его на том же кольце, что и ключи от дома. Он был большим и тяжелым, я не мог поверить, что она не заметила его отсутствия сразу же. Потом она расстроилась, когда я сказал ей, что убийца вернулся в здание, чтобы обыскать ее чемодан. Она прекрасно знала, что в ее чемодане рылись, она видела это, и тогда единственным ее чувством был гнев. Но когда я заговорил об этом во второй раз, она испугалась, поскольку теперь я утверждал, что знаю: убийца был вынужден вернуться в редакцию. К тому моменту я уже близко подобрался к ней, и она это понимала. Главная моя проблема заключалась в отсутствии доказательств. Выкройки и чернила были уничтожены. Все, что я мог представить на суде, не выдержало бы никакой критики. Именно в этот момент моя очаровательная, но безмозглая племянница решила взяться за дело. — Он поклонился Веронике. — Не желаешь ли продолжить?

— Никакая я не безмозглая, — возразила та. — Я бы сказала, невероятно сообразительная. В общем, я купила эти чернила в Париже… Мисс Мэннерс не знала, зачем это нужно и как важно, иначе бы она и близко к ним не подпустила такую растяпу, как я. Для нее это была всего лишь просьба мисс Пэнкгерст, она сама была занята, так что послала за чернилами меня. Я не думала, что это имеет какое-то отношение к убийству, пока не пришла на примерку к Николасу Найту. Там я неожиданно вспомнила, что в прошлый раз, когда участвовала в его показе после прошлой парижской недели моды, я видела, как он делал одно из своих «парижских» платьев, а рядом лежали странные бумажки с чернильными пометками. Что-то щелкнуло у меня в голове! Я хотела рассказать об этом дяде Генри, но он вел себя по-хамски и не позволил мне. Тогда я подумала: «Я ему покажу! Сделаю все сама!» Ну, вместе с Доналдом, разумеется.

— Хочешь сказать, ты втянула в это бедного мальчика? — уточнила Джейн. Вырастив четырех дочерей-красавиц, она имела кое-какой опыт.

— Ну да, я в некотором роде заставила его рискнуть, — призналась Вероника, — но ты же был не против, правда, лапочка?

Взгляд Доналда говорил, что он не против огня, воды и чего угодно, лишь бы кое-что в его жизни оставалось неизменным. Джейн вздохнула:

— Продолжай. Что ты сделала дальше?

— Ну… — Вероника склонила голову и посерьезнела. — Понимаете, я была уверена, что Найт каким-то образом в этом замешан, и знала: у него должен быть сообщник, поскольку сам он никогда не бывал в Париже. Так я и придумала этот план. Я громко говорила в его ателье, да и повсюду, что знаю его тайну. Это должно было быстро распространиться — мир моды полон сплетен. А потом я решила исчезнуть. Я подумала, что спрячусь где-нибудь, а Доналд будет наблюдать за Найтом, и сообщник просто обязан будет появиться, потому что никто из них не будет знать, куда я делась, и решит, что другой предпринял некоторые шаги.

— Более глупой идеи, — заметил Генри, — я в жизни не слышал. Тебе не приходило голову, что после твоего исчезновения Найт и его сообщник вряд ли будут встречаться, — зачем им привлекать к себе внимание? Когда я обнаружил беднягу Доналда на тротуаре у ателье Найта…

— Я заплатил торговцу десять фунтов за это, — угрюмо произнес Доналд.

— Разве он не прелесть? — проворковала Вероника. — Он ни на что не жаловался. В любом случае это сработало.

— Только, — вмешался Генри, — когда, как я уже говорил, все в свои руки взял человек, не лишенный здравого смысла. Ладно, расскажи, как ты все это провернула.

— Ну… мы собирались поехать в Порчестер, чтобы исчезнуть, но потом мама Доналда заболела, так что мы придумали план намного лучше. Он поехал в Эссекс в пятницу, чтобы, так сказать, подготовить их к удару. А я тем временем пошла и отправила сама себе телеграмму и вела себя очень подозрительно… Уверена, тот парень меня запомнил. Я не смогла бы сделать больше, даже если бы встала на голову.

— Он запомнил не твою голову, — фыркнул Генри, — а твои ноги.

— Не важно. В общем, телеграмма пришла в субботу утром, и я показала ее Нэнси. Потом я нанесла всю свою парижскую боевую раскраску, надела красное пальто, чтобы выглядеть как можно более заметно. Бьюсь об заклад, таксист меня запомнил.

— Запомнил, — согласился Генри.

— А потом, на вокзале Ватерлоо, я пошла в дамскую комнату, и, запершись в туалете, переоделась в свой старый темно-синий костюм и кроличью шапку, стерла макияж и надела потрясающие очки в роговой оправе, которые Доналд купил мне в «Вулворте».

— Так это была ты… — произнес Генри.

— Кто?

— Есть один милый пожилой джентльмен, перед которым Скотленд-Ярду следует извиниться. Он клялся, что видел тебя в метро, и в точности описал, что было на тебе надето. Но ему никто не поверил.

— Разве это не везение? — улыбнулась Вероника. — Наверное, он счел вас очень глупыми.

— Но вся эта история еще глупее, — заявил Генри. — Я, конечно, понял, что ты переоделась в туалете и исчезла по собственной воле. Ты оставила там салфетку со следами жуткой коричневой помады и подводки, которую ты, судя по всему, стерла очень тщательно. Это в сочетании со странным фактом, что все заметили, как ты туда входила, но никто не помнит, чтобы ты покинула помещение…

— Я решила, что это очень ловкий маневр. — Вероника не страдала излишней скромностью. — А потом я поехала на метро до Ливерпуль-стрит, села на поезд до Хоктона и провела прекрасные выходные с родителями Доналда, они просто прелесть…

— А когда поднялся весь этот шум…

— …они не узнали меня, — весело призналась Вероника, — да и как меня было узнать по тем жутким фото из «Стиля», которые везде напечатали? Разумеется, я старалась, чтобы они поменьше читали газеты. Думаю, они заподозрили что-то, только когда ты позвонил.

— Позвонил? — изумилась Джейн. — Хочешь сказать, ты знал, что она там, Генри?

— Я уже сказал, как я это понял, — отозвался Генри. — Я знал, что она спланировала побег. Где она могла еще быть?

— Дядя Генри был в ярости, — продолжила Вероника. — Я думала, телефон вот-вот взорвется. Ну да ладно. Потом приехали милые полицейские из Челмсфорда и тайно повезли меня в Лондон. Мы позвонили дяде Генри в Скотленд-Ярд, чтобы сказать, что скоро будем. Я лежала под ковриком на полу, сирена завывала — это было потрясающе.

Когда мы добрались до Скотленд-Ярда, дядя Генри спросил, не знаю ли я Эльвиру из салона Николаса Найта. Разумеется, я ее знала. Он сказал, что связался с ней, и она была готова тайком провести меня по лестнице, которая ведет наверх из «Оранжереи». Еще он дал мне бутылочку с чернилами, чтобы я спрятала ее в букете. А потом он объяснил, что я должна делать и говорить… И… ну, вот так.