Чтение онлайн

Судья, решивший добраться до подворья Фан Чуна кратчайшим путем, очень скоро убедился в правоте слов Ким Сона — дорога оказалась и вправду отвратительной. Лошади с трудом продвигались по глубоким колеям, забитым подсохшей грязью; почти всюду ехать приходилось гуськом.

Когда миновали рощу тутовника, старший пристав направил коня прямо по полю и нагнал судью. Указав на небольшое крестьянское подворье, видневшееся впереди на пригорке, он любезно сообщил:

— Вот она, усадьба Фана, ваша честь!

Судья же ответил ему взглядом вовсе не любезным и твердо молвил:

— Впредь запрещаю вам, старший пристав, топтать возделанные крестьянские пашни! А что касается подворья Фана, то мне и без вас известно, что это — оно, потому что я заблаговременно изучил карту.

Удрученный старший пристав пропустил вперед трех помощников судьи Ди и, поровнявшись со своими, шепнул старшему из них:

— Ишь какой строгий! Да еще при нем эти двое! Разбойники! По их милости мне — это мне-то, старшему приставу! — вчера пришлось потеть на учениях.

— Да уж, — в ответ вздохнул тот, — жизнь собачья! Взять хоть меня — мне-то никто не оставит в наследство такое вот маленькое хорошенькое подворьице.

Судья Ди спешился возле соломенной хижины у обочины. Отсюда извилистая тропинка вела к дому. Судья приказал старшему приставу с его людьми ждать на дороге, а сам с тремя помощниками двинулся дальше пешком.

Походя Ма Жун распахнул незапертую дверь хижины. Там не было ничего, кроме вязанок хвороста.

— Заглянуть никогда не мешает! — заметил Ма Жун и собрался было притворить дверь, как вдруг судья Ди протиснулся мимо него внутрь.

Что-то белело среди сучьев. Судья поднял это что-то и показал остальным. Женский носовой платок с вышивкой еще хранил слабый запах мускуса.

— Деревенские не пользуются такими, — заметил судья и спрятал платок поглубже в рукав.

На полпути к дому они заметили девицу, половшую грядки. Телосложения она была весьма крепкого, одета в синюю кофту и штаны, на голове — цветной платочек. Девица разогнула спину и уставилась на пришельцев, разинув рот. Ма Жун ответил ей оценивающим взглядом.

— Я видывал и похуже, — шепнул он Цзяо Даю.

Само подворье состояло из низенького домишка в две комнаты, к которому прилепилось что-то вроде галереи, заваленной всяческой утварью да инструментами; чуть в стороне за высокой оградой виднелся сарай. У порога дома стоял рослый крестьянин в залатанной синей одежде и точил косу.

— Я судья из Пенлея, — коротко объявил судья Ди, подойдя к нему. — Ведите нас в дом.

Маленькие глазки на задубелом лице заметались, перебегая от судьи к его спутникам. Затем человек неуклюже поклонился и провел их в комнату с облупившейся штукатуркой, где стоял лишь грубо отесанный стол да два колченогих стула. Судья Ди прислонился к столу и начал допрос:

— Объявите ваше имя, а также имена всех, живущих здесь.

— Сами мы земледельцы, арендаторы, — угрюмо отвечал крестьянин, — а хозяин у нас Фан Чун из управы. Зовут меня Пэй Чиу. Жена моя померла. Два года назад. Осталась только дочь, Су-ньян. Она мне стряпает и в поле пособляет.

— Земли многовато, одному не управиться, — заметил судья.

— Нанимаю кое-кого, — проворчал Пэй Чиу, — когда бываю при деньгах. Да нечасто. Фан — хозяин прижимистый.

Дерзкий взгляд сверкнул из-под кустистых бровей. И судья Ди подумал, что этого человека, темнолицего, с широкими покатыми плечами и длинными ручищами, никак не назовешь симпатичным. Он продолжил:

— Когда вы в последний раз видели вашего хозяина?

Пэй Чиу рванул обтрепанный выцветший воротник своей рубахи.

— Он приехал четырнадцатого. Мы с Су-ньян как раз пополдничали рисом. Я попросил у него денег на семена. А он говорит: «Не дам!» И послал By поглядеть в амбаре. А этот подонок приходит и говорит, мол, там еще полмешка. Тут хозяин расхохотался, и они уехали в сторону тракта. Вот и все. Я уже говорил приставу.

Он опустил голову.

Судья Ди молча разглядывал его. И вдруг рявкнул:

— Смотри сюда, Пэй Чиу! Я судья! Отвечай, где женщина?

Крестьянина как громом поразило. Вскинув глаза на судью, он вдруг развернулся и кинулся в дверь. Ма Жун одним прыжком настиг его, ухватил за шиворот, втянул обратно и бросил на колени перед судьей.

— Это не я! — возопил беглец.

— Мне в точности известно, что здесь произошло! — оборвал его вопли судья. — Не лги мне!

— Я все объясню, вашество, — взвыл тот, заламывая руки.

— Говори!

Пэй Чиу нахмурил низкий лоб, набрал воздуху и медленно начал:

— Все так и было. В тот самый день. Пришел By с тремя лошадьми. Говорит, мол, хозяин с женой заночуют тут. Я-то не знал, что хозяин женился, да расспрашивать не стал. Этот By, он подонок. Ну, позвал я Су-ньян. Зарежь, говорю, курочку — я-то знал, что хозяин едет за деньгами, за платой. Вот я и велел дочке приготовить спальню для хозяина и состряпать курочку с чесноком. А сам повел лошадей в сарай. Отер их да накормил.

Вот вернулся я, а хозяин уже тут сидит, за столом. При нем красный короб. Я-то знаю, чего он хочет. Вот и говорю, мол, нету денег, на семена потратил. Ну, он заругался, а потом велел By пойти посмотреть, есть ли там мешки с семенем, в амбаре то есть. А потом велел, мол, пойдешь с By и покажешь ему все пашни да грядки.

Воротились мы, уже темнело. Хозяин кричит из спальни, мол, есть он хочет. Су-ньян туда подала. А мы с By возле амбара кашу едим. Тут мне By и говорит: ежели заплачу я ему пятьдесят медных денег, тогда он хозяину скажет, что на полях у меня все ладно. Ну, дал я ему денег, он и полез на сеновал спать. А я все сижу и думаю, где денег достать, чтоб за землю заплатить. Потом Су-ньян на кухне посуду перемыла, и я послал ее спать на чердак. А сам лег рядом с By. Потом проснулся. Все про деньги думаю. Вдруг смотрю, а By и нет, ушел.

— На чердак, — вставил Ма Жун, усмехаясь.

— Обойдемся без ваших шуточек! — рявкнул на него судья Ди. — Закройте рот и не мешайте этому человеку говорить.

Но крестьянин даже не услышал. Хмуря брови, он говорил:

— Слез я с сеновала, гляжу, и лошадей нету. А в спальне у хозяина свет. Значит, думаю, еще не спит, надо бы ему сказать. Постучал в дверь, никто не откликается. Тут я обошел вокруг дома, смотрю, окно открыто. Хозяин с женой в кровати лежат. Ах ты, думаю, сами спят, а лампа горит — это ж какие убытки, ежели горшочек масла нынче десять медных денег стоит. А потом гляжу — хозяин-то с женой все в крови.