Чтение онлайн

Труп нужного телосложения и комплекции можно одолжить в морге (у фирмы есть нужные связи), переодеть, загримировать под Дубровинского. Ах да, он же будет холодный, только из холодильника! А что, если его слегка нагреть для правдоподобности? Нет, греть нельзя, сразу вонять будет… Правда, когда Лиза очнется (небольшая доза психотропного лекарства или легкого галлюциногена сделает нужное дело), ей будет не до сравнительного анализа температуры тела и окружающей среды, но если уж инсценировать, то все как в жизни… Надо потом еще обдумать этот момент…

Итак, она очнется, обнаружит себя сидящей возле тела отца с ножом в руке. Вокруг — плачущие мать, сестры, брат, упреки, крики «зачем ты это сделала!». Она напугана! Потом появится милиция. На тонких девичьих запястьях с отвратительным металлическим скрежетом защелкнутся наручники — холодные блестящие браслеты, ведь Лиза так любит браслеты… Потом допросы, бесконечные вопросы следователя: почему, да как, да за что…

Лизина растерянность, онемение, нежелание отвечать, одинокая слеза, скатившаяся по щеке. Запоздалое раскаяние и — неверие в то, что она это сделала. Потом битком набитая камера, полная проституток, пойманных с клофелином, наркоманок, засыпавшихся на лишних двух милиграммах для приятеля, бытовичках, удавивших мужа-алкоголика собственными колготками или порешивших его новой, подаренной на Восьмое марта сковородкой «Тефаль» (кстати, надо будет подсадить в следственный изолятор своих людей, не дай Бог девочке что-нибудь не то скажут или сделают, Дубровинский потом со света сживет). Наглый адвокат, грубость охранниц. Страх перед будущим, неизвестность, слезы в подушку. Передачи от матери, убитой горем.

Потом суд. Государственный обвинитель толкует что-то о развращенной молодежи, об обдуманном преступлении с целью завладения наследством (например). Требует пятнадцать лет. Линия адвоката — убийство в состоянии аффекта. Его описание клиентки как натуры творческой, импульсивной, очень ранимой. Его намеки на вечные разногласия с отцом. Его слова о снисхождении к подсудимой, такой молодой, красивой, еще недавно полной надежд.

Последнее слово подсудимой. Ее растерянное — «не знаю что сказать, я не хотела». Ее слезы, руки, протянутые в зал, битком набитый прессой и праздными зеваками. Вскрик и обморок матери. Мрачные лица сестер и брата. Суд удаляется на заседание.

Приговор — десять лет. В зал суда входит конвой, чтобы препроводить подсудимую к месту заключения. Успокаивающее бормотание адвоката о том, что за хорошее поведение ее выпустят через четыре года. Обещание похлопотать насчет перевода в «хорошую» колонию.

Ее прощальный взгляд, обращенный к родным лицам. Ее дрожащие губы, ее сбивчивый шепот, который никто, кроме конвойных, не слышит: «Я не хотела». Ее узкая спина в темном проеме «воронка». Лязг захлопываемой двери — будто закрывается дверь в прошлую беззаботную жизнь. Теперь она — зека Елизавета Дубровинская.

А что потом? Когда ее лучше освободить? Прямо из машины? Она выскочит на снег, распластав руки на холодном ветру, как птица, выпущенная из клетки… Стоп, еще нет снега. Или лучше в зале суда? Например: приговор — не виновна, освободить из-под стражи. Счастливые лица родственников. Ее неверие, растерянный взгляд, вопросы «почему?». Она будет твердить «почему, почему, почему» как заведенная. Ее радость оттого, что кошмар не состоится. Ее мелкая подлая радость оттого, что она опять, как в детстве, улизнула от наказания… Потом дома, неласковые взгляды родных, горячий душ, голубцы и великолепная шарлотка приходящей кухарки Маргариты Петровны. Телефон разрывается от звонков: ну, Лиза, ты даешь! Или нет, наоборот, телефон презрительно молчит, все от нее отвернулись. Фу, как некрасиво — убийство ножом! Вот если бы пистолет…

Нет, во сне фигурировал нож, значит, пусть будет нож. Иначе сон потеряет статус вещего. А вещие сны производят очень большое впечатление на чувствительные натуры.

Когда же на авансцене появится Дубровинский? Дома? Или, может, в зале суда?

Наконец он появляется. Ее бледность, ее неверие, ее слова о призраке. Счастливый смех родных: мы тебя разыграли. Ее обиженно дрожащий подбородок: ну и шуточки у вас. Объятия отца, его снисходительное похлопывание по спине: что, испугалась, Лизка? Его неуклюжие шуточки: ну смотри, дочка, как бы на самом деле такого не приключилось. Ее нежная розовая щека, с нежностью прижатая к его колючей, сизой от щетины щеке: папа, я так рада, что ничего этого не произошло. Его молчаливый взгляд, полный отцовской любви. Ее стыд за все свои мысли, преступные желания, поступки. Ее сбивчивый шепот, полный запоздалой дочерней нежности: папочка, прости…

Объяснение для знакомых — съемки фильма, политический спектакль или что-то вроде того. Всеобщий вздох облегчения. Поздравления — прекрасно сыграна роль!

Потом новая жизнь, полная нового смысла. Новые отношения с отцом — бережные, почти стыдливые. Его снисходительные советы, ее осторожная любовь. Они никогда не будут говорить об этом, но помнить об этом будут всегда.

Желание, получившее реализацию, перестает угнетать. Действительность, которой не было, но которая могла быть, развернувшись перед ней во всей своей отвратительной неприглядности, превращается из будущего в прошлое. Лиза находит молодого человека, мужчину, похожего на отца, выходит за него замуж. У них рождаются дети. Старшего называют по имени дедушки. Дубровинский, оставив в покое синдикаты, тресты, картели, фьючерсы, фондовые рынки и дебри ГКО-ОФЗ превращается в обыкновенного деда, по уши влюбленного в своего внука. Он водит его гулять в Нескучный сад и под раскидистым дубом читает ему «Приключения Буратино». Мальчик похож на деда — есть что-то неуловимо хищное, дубровинское в его невинном облике. Когда он слышит сказку про пять золотых, его глаза загораются алчным светом. Дубровинский-старший видит этот блеск, и он его радует — растет законный наследник дубровинских миллиардов.

А за этой идиллической картиной из окна старинного особняка наблюдает человек, организовавший все это опытной рукой безжалостного режиссера, прикованная к креслу фигурка Раисы Резник. Это она делает людей счастливыми, превращая их из скулящих от злобы сереньких существ в полноценных людей. Это ее работа.

Она никогда не отступает от своего правила — все во благо человека, ничего во вред. Если уж у нее самой не получилось быть счастливой, то надо хотя бы накормить счастьем до отвала этих набитых долларами самовлюбленных идиотов, мнящих себя пупом земли. Послушные ей актеры, они намного счастливее своего режиссера. И уж все они испытывают чувство превосходства — да кто она такая, некрасивая, горбатая, обреченная на неподвижность из-за сломанного позвоночника. Но они и не подозревают, кто управляет их судьбами. Не знают, что одним движением пальца его могут вознести до небес или бросить в вонючую лужу.

В конце концов, она их бог. Милует, наказывает, учит, выпускает в новую жизнь, избавляет от страха перед неудачами, от страха перед собой. Она не казнит, хотя и могла бы. Она добрый, бесконечно милостивый господин. Она не казнит — пока! Вроде бы никто и не заслуживает такой кары.

Она одинока, да. Но ведь одиночество — извечный удел богов. Свою миссию надо нести с гордо поднятой головой… Но когда-нибудь она воспользуется всей полнотой данной ей власти, чтобы расставить все точки над «i». И может быть, это будет совсем скоро…

А что же семейство Дубровинских? Ах да, всеобщее патриархальное благополучие, хэппи-энд. Все довольны, все счастливы. Господь Бог лучшим образом устроил их маленькие земные дела.

Противно.

Алексей Михайлович Парнов был раздражен до предела — кажется, эти сыщики и не думают торопиться. Содрали деньги и, как говорится, легли на дно. Неужели они думают, что он оставит их халатность без последствий? Есть у него несколько знакомых крутых парней… Они так пересчитают сыщикам ребра, что те сами выложат денежки, как миленькие выложат… А если понадобится нажать, так у него кое-кто найдется и среди высших чинов милиции! Отберут лицензию, на нары загонят…

Раздражение заказчика объяснялось очень просто — прошел почти месяц, а от детективов ни слуху ни духу. На звонки Парнова в детективное агентство «Острый глаз» вежливая секретарша, очевидно только недавно с отличием закончившая курсы дрессировки, мелодичным голосом отвечала:

— Не беспокойтесь, работа проводится. Агент, который курирует ваше дело, находится на задании.

Однако ни имени, ни фамилии своего агента Алексей Михайлович так и не узнал. Оставалось покорно ждать.

Когда месяц уже шел к концу, поздно вечером раздался телефонный звонок, и голос, который поначалу Парнов принял за женский, произнес: