Чтение онлайн

— Я подписал список на новое сокращение, — выпалил Лопаткин и зарыдал или имитировал рыдания. — В нем была Лена… всего пять человек… Карина! Карина, ты меня слышишь? Алло!

— Слышу, — ответила она после длинной паузы. — Значит, ты переспал с Ленкой, как утверждаешь, а потом подписал сокращение штатов, где стояла ее фамилия? Замечательно. Ты не подлец, ты мудак, Коля.

— Да, да, я знаю. Я сделал непростительную глупость, поверил… Но Башмаков сказал… будет совместное собрание художественного совета и профкома, где мы скажем свое слово…

— Ты его уже сказал, когда выводил свои закорючки, — без эмоций пробормотала Карина. — Кого еще выставили на сокращение?

— Сюкину Люсю и оставшихся пенсионеров. Я хочу умереть, Карина. Лены нет, я чувствую свою вину перед ней…

— Закрой рот, лопотун, — оборвала его она. — Ленка знала, что ты подписал ей приговор?

— Да, она узнала. Эти подлые твари показали ей список…

— Брось, ты такая же подлая тварь, поэтому, Коленька, не пыли зря. И как она отреагировала на твою подпись?

— Она… плюнула мне в лицо… Я этого никогда не забуду, никогда…

— Мало. Я бы тебя, говнюка, убила.

— Я себя сам убью. Я так решил.

— Да пошел ты к черту, Коля. Не звони мне больше.

Карина положила трубку, подумав, выдернула телефонный шнур из розетки. Легла. Но теперь не уснуть. «Лопаткин, сморчок паршивый, — негодовала она, — дожил до сорока лет и сохранил ум первоклассника! И этот урод переспал с Ленкой? Она же его терпеть не могла. Нет, быть того не может, не верю! Он придумал все, чтобы в своих же глазах подняться».

Коля Лопаткин был личностью не устоявшейся, сначала сделает, а потом думает. Но обычно все делал с выгодой для себя, а затем раскаивался, правда, раскаяния его слышали только те, кому он «нечаянно» сделал маленькую гадость. В основном Коля делал маленькие гадости, но все равно это омерзительно, потому что друг не должен делать ни маленьких, ни больших гадостей. А Коля себя называл другом Карины и ее мужа, другом Ленки. В сущности, его давно стоило прогнать, и это было бы справедливо. Но после очередного маленького предательства Коля приходил в дом и становился на колени в буквальном смысле слова. Раскаивался он искренно, посему его невозможно было выгнать, язык не поворачивался обидеть его. Вообще-то Карина выгоняла его не раз. Но он снова приползал.

Карина поплелась на кухню, поставила чайник, достала кофе. Мешая в чашке ложкой, вспоминала подробности разговора. Чутье подсказывало, что Лопаткин не врал. Ну, насчет «я себя убью» не сомневалась, какое там убьет! Во всяком случае, не Коля, не человек, а балаболка. Почему Ленка пошла с ним на связь? И долго ли она продолжалась? Это очень важно. К утру сформулировала несколько вопросов, на которые должен ответить Лопаткин.

Наверное, никто не работает так самоотверженно, как бюро ритуальных услуг, и в выходные там радушно принимают клиентов. Анна с утра помчалась в бюро, взяла счета. Обычно расплачиваются сразу, сразу готовят и место, то есть копают могилу, назначают день и час похорон. Но тела Ушаковых пока не выдавали из морга. Анна позвонила Карине домой, но та куда-то уехала — ответила дочь. Аня по пути домой заскочила на рынок купить немного провизии, последние два дня держалась на кофе, который тоже кончился. Поднявшись на свой этаж, прошла несколько метров по длинному и темному коридору, никого не встретив. Вставила ключ в замочную скважину…

Внезапно ее руку накрыла мужская рука. Аня от неожиданности вскрикнула и отпрянула в сторону.

— Вы?! — выдавила она с трудом.

— Испугалась? — улыбнулся, не показывая зубов, Юлиан Швец. Повернув ключ в замке, толкнул дверь. — Заходи…

На воскресенье Заречный запланировал несколько посещений актеров, тех, которые живут недалеко друг от друга. Во-первых, экономия времени, во-вторых, они все принимали участие в спектакле. Яна категорически отказалась сидеть одна дома, собрала учебники и залезла в машину к Толику, намереваясь заниматься прямо на колесах. Степа решил, что Янка и так обделена его вниманием, поэтому возражать не стал.

Первым в списке стоял Евгений Кандыков.

Дверь открыла его жена — кудряшка с бюстом. Встретила Степу как давнего знакомого, пригласила в дом, не отличающийся богатством, но с претензией на достаток. Во всяком случае, ковров у Кандыковых было в избытке. Очевидно, коллекция пылесборников для них и представляет ценность или престиж.

Кандыков Евгений возлежал в спортивном костюме на диване, а в кресле сидела неизвестная Степе особа лет сорока. Мягкая мебель тоже была покрыта коврами. На коленях особы покоилась папка с множеством бумаг, в руках она держала несколько листов и авторучку. Кандыков узнал Степана, тяжело поднялся, поздоровался и представил особу:

— Люся Сюкина, моя коллега.

Вот и Люся. Значит, театральные заговорщики в сборе. Евгений важный, не просто важный, а раздутый как индюк. Вблизи он поразил Степана своими параметрами — необъятная гора. Люся казалась вертлявой. Может, это из-за того, что она постоянно и дежурно улыбалась, вертя головкой, возможно, из-за быстрой речи — Люся успела обрушить на Степана новости про погоду, магнитные бури и как они влияют на организм. Тут же рассказала о чудодейственных биологических добавках, которые принимает, оттого еще держится в форме. И все это за время, пока Заречный устраивался в кресле. Кандыков бесцеремонно перебил:

— Хватит болтать. Вы пришли по поводу Ушаковых?

— В общем-то да, — сознался Степа. Он предпочел бы опросить всех по отдельности, да, видно, делать нечего. — Мне бы хотелось знать обстановку в театре.

Кандыков достал из секретера внушительную пачку газет и по одной протягивал Степану:

— Обстановка? Вот, читайте. Одни заголовки чего стоят: «Театр абсурда», «Противостояние в театре». «Кто на новенького?» — эта статья в защиту нашей директрисы. А вот: «Три слепые мышки». Мышки — это зачинщики, — пояснил Кандыков и продолжил подавать Степе раскрытые газеты, да с таким видом, словно это Заречный накатал пасквили. — «Эту песню не уволишь, не убьешь». И так далее. Вот, вот и вот. На нас обрушилась вся пресса. Одна журналистка вступилась, призывала вспомнить, что гонимые актеры любимцы публики, но ее голос остался гласом вопиющего в пустыне, а потом и вовсе заклевали.

— Вы тоже были гонимым? — осведомился Степа.

— Поначалу да… — за сим последовала пауза. Степа приподнял брови, означающие: а потом? Кандыков в сердцах махнул рукой. — А потом плюнул на все.

«Сдался в плен», — припомнил Степа выражение Марины Дмитриевны и обратился к Люсе, сидевшей как на иголках:

— И вы были гонимой?

— Я сейчас гонимая, — ответила та, точно слыть гонимой большое преимущество. — То, что случилось, позор, но и закономерность.

— Значит, у вас есть предположения, кто…