Чтение онлайн

— Я видел Анну, значит, это я, — негодуя, произнес Подсолнух. — Не имеете права обвинять без доказательств. У меня нет… мотива, как вы говорите!

— Есть, — тут же подхватила Волгина. — Вы мечтаете стать руководителем в театре, чему активно воспротивились бы Ушаковы. Избавившись от них, вы одновременно нанесли удар по Эре Лукьяновне, так как в театре произошло убийство — это просчет директора. Но вам мешает и Юлиан, потому что он ближе к директорскому креслу и так же, как вы, жаждет его занять. Вам нужен был компромат на него, поэтому вы шантажировали Анну Лозовскую.

— Бред! — прорезался голос у Подсолнуха. — Бред чистой воды!

Никто из артистов не верил ему. В глазах труппы сверкало: это ты!

— Да не я, клянусь! — закричал Подсолнух, раскрасневшись и покрывшись потом.

— Успокойтесь, — пристально глядя на Подсолнуха, сказала Волгина. Куда там — успокойтесь! Подсолнух был в полуобморочном состоянии, Оксана слегка его пожалела. — Открываю карты. Яд бросила женщина. Та женщина, которая отправила по почте подарки многим из присутствующих.

— Тогда выходит, это я! — захныкала Кандыкова. — Подсолнух не бросал. Анна пила и не умерла, остаюсь я! Женя, ты слышишь?

— Гражданка, да остановитесь вы! — раздраженно бросила Волгина. — Наверное, не все знают, что на бандеролях есть обратные адреса. Адрес Марии Рубан и адрес Николая Лопаткина.

Головы артистов лихорадочно поворачивались в сторону Лопаткина, затем в противоположную — к Рубан. Коля всплеснул руками:

— Опять я! Да не травил я! Мне все ясно. Это потому, что я неудачник.

Рубан недвижимо сидела на стуле с прямой спиной, будто проглотила кол, и молчала, глядя в пол. Лицо ее представляло собой застывшую маску — казалось, она и не мигала.

— Маш, ты, что ли, нас травишь? — спросила Клава, наклонив голову, чтоб лучше видеть Рубан.

Мария Федоровна метнула в нее затравленный взгляд.

— Это была женщина, — растягивала слова Волгина, — в зеленом пальто, какое было надето на Карине Гурьевой во время опознания.

— Карина?! — ахнул Лопаткин. — Ты?!

— А я был уверен, что она мстить будет, — просипел Подсолнух, у него снова пропал голос. — Посмотрите на нее, сидит, вся из себя бизнесменша! Думаешь, откупишься?

Карина действительно сидела независимо, скрестив на груди руки и закинув ногу на ногу. Она одарила презрительным взглядом не только Подсолнуха, но и остальных. Ей уже было известно имя убийцы, поэтому она еще и кривила губы в брезгливой улыбке. Перед ней извинились Волгина со Степаном и просили поприсутствовать на аутодафе. Очень уж Волгиной хотелось преподать урок артистам.

— Вы так уверены, что это сделала Гурьева? — Оксана с сожалением обвела взглядом компанию артистов. — А ведь вы с ней работали в течение многих лет, неужели она так плохо себя зарекомендовала, что вы считаете ее отравительницей своей подруги? И даже не вспомнили, что Гурьевой и близко не было на момент смерти Ушаковых. И потом, надо иметь мотив, не так ли?

— У нее-то мотивов хоть отбавляй. И пальто Гурьевой! — привел веский аргумент Подсолнух.

— Хм, — снисходительно усмехнулась Волгина. — Пальто можно… попросить. Например, у дочери Карины. (Все снова страшно напряглись.) Дело в том, что женщина, отправившая бандероли, не рассчитала, что старое пальто Гурьевой, которое она давно не носила, нечаянно всплывет. Женщина не предполагала, что ее, а вернее, пальто запомнит приемщица посылок на почте, а также вспомнит очень важную деталь…

— Господи, да скажите же, наконец, кто из нас! — простонала Нонна.

Оксана едва заметно подмигнула Степе, мол, говори ты, а тому не терпелось перейти к главному, посему сразу взял инициативу на себя. Однако он вместо того, чтобы назвать имя убийцы, повернул в другую сторону:

— Вернемся к отравлению Эры Лукьяновны. Вторник, поздний вечер. Из актеров в это время находились Анна, Клавдия Анатольевна и Юлиан Швец…

— Опять Анна! — вставил Подсолнух, обращаясь ко всем. Он теперь не сомневался, кто именно отравил Ушаковых, следовательно, и Эру Лукьяновну. — Она и с Гурьевой общается, и в спектакле была занята…

— Гражданин Подсолнух, может, вы займете наше место, раз так быстро разобрались? — скептически спросил Степа. Тот надулся, обидевшись за неучтивость мента. — Итак, почему вы остались в театре, Анна?

— Меня попросил остаться Юлиан, — взволнованно ответила она.

— Это ложь, — вставил Юлиан, ничуть не смутившись.

— Это правда, — и губы Аннушки задрожали. — Он сказал, что даст мне новую пьесу, но сначала должен ее отксерить, так как всего один экземпляр в театре. Он предупредил, что позовет меня, я и ждала. А потом выяснилось, что его нет. Я оделась и ушла.

— Маленькая лгунья, — бросил ей Юлик и усмехнулся. — А где доказательства, что я просил тебя остаться в театре? Где? Это оговор.

— Вы правы, — согласился с ним Степа. — Должны быть доказательства или улики. У нас есть улика… (Он вытащил заколку.) Анна, это ваша вещь?

— Д-д-да… — едва слышно проговорила девушка. — Где… где вы ее нашли?

— В кабинете Эры Лукьяновны во вторник. Как она туда попала?

Анна не могла выдавить ни звука — ее душили слезы. Среди труппы пополз чуть слышный шепот: «Чудовище… Кто бы мог подумать… Сама невинность…» Анна опустила голову, слезы закапали ей на колени.

— На вас была заколка во вторник? — настойчиво требовал ответа Степа. Анна отрицательно мотнула головой. — А где она была?

— Я… я… потеряла ее, — едва выговорила девушка.

— Кто видел во вторник заколку на Анне? — поднял улику над головой Степа. Актеры мучительно вспоминали. Наконец неуверенно поднял руку Подсолнух. — Значит, вы видели. Вы утверждаете, что заколка во вторник была на голове Анны?

— Кажется, была… — протянул Подсолнух.

— «Кажется» не подходит, — отрезал Степа. — Нам нужен твердый ответ. Так да или нет?

— Ой, не было на ней никаких заколок, — проворчала Клава. — Еще артисты, наблюдательности никакой. У Аньки волосы распущены были.

Актеры загалдели, подтверждая, что, действительно, волосы Анна в тот день распустила. Волгина подняла руку, призывая к тишине. Настала звенящая тишина.

— Анна утверждает, что потеряла заколку, во вторник ее волосы были распущены, следовательно, напрашивается вывод: кто-то взял ее у вас, Аня, то есть украл. — Анна тут же подняла голову, с мольбой посмотрела на Заречного. — Видите ли, господа артисты, чтобы отравить директора, надо иметь мотив. Ну, какой мотив у Анны? Его нет. А вот у вас, Юлиан, мотив есть.