Чтение онлайн

Сесть в царском обществе Ячменев не рискнул и приспособился писать стоя.

– Только все это зряшное дело… - отечески усмехнулся Иван Васильевич, - кто тебе поверит, что ты с нами разговаривал, это в ваш-то век науки и техники…

– Поверят!
– сказал Ячменев.
– Вы подпишете протокол, и экспертиза установит подлинность подписей. Извините, ваша фамилия?
– он обратился сначала к даме.

– Романова Екатерина Алексеевна, Вторая, Великая!
– отрекомендовалась царица.
– В девичестве София-Августа-Фредерика Ангальт-Цербстская!

– Год рождения?
– бестактно спросил следователь и тут же поправился: - Простите! Я хотел сказать, год смерти…

Екатерина вздохнула:

– 1796… Господи, сколько времени прошло… - и посчитала в уме довольно быстро, - сто семьдесят три года…

– Ваша профессия?

– Русская императрица!
– удивилась вопросу Екатерина.

Ячменев постепенно смелел.

– Спасибо, ваше величество!
– и обернулся к Грозному: - Можно вас побеспокоить?

– Пиши, пиши!
– изрек царь-батюшка.
– Иван Четвертый, по прозванию Грозный, профессия - великий государь.

Онегин заговорил не без иронии в голосе:

– Со мной посложнее, сударь. Я, в некотором роде, плод фантазии поэта… И профессия у меня… - он задумался и процитировал: - «Дожив без цели, без трудов до двадцати шести годов»… По-сегодняшнему, должно быть, тунеядец…

Екатерина захихикала, и Ячменев узнал смех, который испугал его в библиотеке.

– Теперь прошу рассказать мне: как и за что убили вы Сергея Ивановича Зубарева, академика, доктора школьных наук?

– Школьных наук!
– Грозный презрительно фыркнул.
– Мы, к примеру, в школах не учились, но прекрасно руководили!

– Зубарева мы судили!
– спокойно разъяснил Онегин.

– Как - судили?
– не понял Георгий Борисович.

– Успокойтесь, судили по вашим правилам!
– продолжал Евгений.
– Я был судьей, а монархи - народными заседателями!

– Что же вы инкриминировали Зубареву?

– Мы судили его, - сообщил Онегин, - за приспособленчество, беспринципность, карьеризм, за надругательство над литературой.

– И историей!
– добавил Грозный.

– Откуда вы знаете эти современные слова?
– Ячменев поразился, эрудиции призраков. Онегин пожал плечами.

– В библиотеке живем. Читаем газеты, журналы. Следим за текущими событиями.

– Иногда прогуливаемся по Москве-матушке, - вставил Грозный.
– На цивилизацию вашу поглядываем. Шум! Бензин!

– И невоспитанность, - добавила Екатерина.

– Минуточку!
– следователь подпрыгнул на месте.
– Значит, здесь есть потайной ход?

– Ну, конечно… - Екатерина оживилась, подогретая приятными воспоминаниями… - Этот особнячок я потому подарила своему фавориту, что сюда вел потайной ход, - она понизила голос, - по этому ходу… было очень удобно… ты понимаешь, Ячменев?

Ячменев кивнул, что понимает, и императрица продолжала:

– Между прочим, часть потайного хода была использована при строительстве вашего метро… Иногда мы всем обществом спускаемся смотреть на проходящие поезда…

– Боже мой! Ну, а привидение, которое солит компот, тоже есть, да?
– спросил вконец обессиленный следователь, одинаково близкий к тому, чтобы заплакать или бессмысленно запеть.

– Это моя фрейлина Белосельская-Белозерова!
– опять развеселилась императрица.
– У нее был скандальный роман с этим же фаворитом. Пришлось его заточить в Шлиссельбургскую крепость, а ее высечь и отправить в имение. Теперь на месте этого имения построили кооперативный дом близ метро «Аэропорт». Она там и сейчас живет, в призраках…

– Чуть не забыл, ваше величество, пра-пра-правнучка вашего фаворита Надежда Дмитриевна просила передать вам поклон.

Екатерина милостиво кивнула:

– Шлем ей наше царское расположение.

– А теперь вернемся к главной теме. Вот вы говорили - карьеризм… Приспособленчество… Все это общие слова… Где конкретные доказательства?

Первым вспылил Онегин.

– Вы читали когда-нибудь, господин Ячменев, учебник литературы для восьмого класса, тот, где меня проходят?
– и принялся запальчиво шпарить наизусть: - Я был оторван от национальной и народной почвы… Я вел типичную для золотой молодежи жизнь - балы, рестораны, прогулки по Невскому, посещение театров… Посещение театров - это, оказывается, порок!
– В голосе Онегина зазвучали те специфические ноты, с какими в XIX веке вызывали па дуэль.
– А темы домашних сочинений. «Почему Онегин недостоин Татьяны?» Это почему же, спрашивается, милостивый государь, я недостоин?

– Вы вполне достойны!
– поспешно согласился Ячменев.

– А меня вообще забыли!
– вмешалась Екатерина.
– Из учебников, можно сказать, повыкидывали! А я, между прочим, завоевала для вас всесоюзную здравницу Крым.

Ячменев молчал. Ему нечего было возразить. С кресла величественно поднялся Иван Грозный, направился к книжному шкафу и достал из него книгу:

– Послушай, Ячменев, что Зубарев писал про меня всего двадцать лет назад.

Он отыскал нужное место и начал читать с выражением:

– «Иван Грозный был талантливый и умный человек. Он был хорошо образован, любил и умел писать, обладал тонким и острым умом».

Царь перелистал несколько страниц:

– «Опричнина представляла собой крупный политический сдвиг, учреждение прогрессивное, хотя и в сопровождении известных крайностей». Ну, без крайностей в нашей профессии не бывает!
– добавил Грозный с ласковой улыб кой, которая четыреста лет назад заставляла всех трепетать.
– А что недавно насочинял про меня этот мерзавец? Ты читал рукопись?

Ячменев кивнул.

– И тиран я, и маньяк, и убийца!
– царь был явно обижен.
– И хунвейбины мои, то есть опричники, отрицательное явление…

Ячменев посмотрел Грозному в лицо и несгибаемо заявил:

– Так ведь это правда!

Екатерина оценила мужество Ячменева:

– Жорж, ты мне нравишься. Никогда не думала, что мне может понравиться простой советский человек!

Грозный вздохнул и снисходительно растолковал:

– Сразу чувствуется, что ты не руководил государством! Разве народу нужно говорить правду? Народ может ее неверно понять!