Чтение онлайн

– У вас вредная точка зрения!
– бросился в схватку Ячменев.
– Чисто царская!

– Ты должен понять государя, Ячменев!
– поддержала коллегу Екатерина.
– Твой Зубарев писал то одно, то прямо противоположное. Где его принципиальность историка?

– В этом я не могу с вами не согласиться, ваше величество!
– вздохнул Ячменев.
– Но нельзя же за это убивать!

– Надо!
– кротко возразил Иван Четвертый.
– Поверь моему богатому опыту. Ничто так не сплачивает вокруг тебя, как убийства! Уцелевшие очень тебя любят!

Ячменев захлебнулся от ярости:

– Вы… Вы… Вы бандит, ваше царское величество!

Екатерина и Онегин обмерли. Они знали, что Грозный не прощал оскорблений.

Но царь тепло улыбнулся смельчаку и сказал сочувственно:

– Испортили тебя, Ячменев. Посмел бы ты так разговаривать со мной раньше. Пораспускались вы… Авторитетов не признаете… Мнения собственные заимели…

– Положим, Зубарев собственных мнений не имел!
– Ячменев не заметил, что говорит словами Антона.

– Имел!
– хитро прищурился самодержец.
– В глубине души он меня любил. Ему нравились мои методы. Он был сторонником крепкой руки. Он был искренен, когда меня восхвалял. А сейчас он меня предал… А предателей я не терплю! Как я вчера вспомнил про все это - горько мне стало. И я погорячился.
– Он взглянул на Ячменева, как на обреченного, - и сейчас я тоже погорячусь!

Самодержец неторопливо шагнул к картине и вынул из нее посох, которым он 388 лет назад убил сына Ивана, а вчера прикончил академика.

– Государь, не надо кровопролития!
– вскричал Онегин. Накануне он тоже был против убийства, но не сумел обуздать гнев властителя.

– Молись, Ячменев!
– приказала Екатерина, в которой взыграло классовое императорское чувство.

Но в Ячменеве тоже взыграло классовое чувство.

– Георгий Борисович, спасайтесь!
– закричал Онегин. Царь уже надвигался на Ячменева с посохом наперевес. Стрелять в призрак было безнадежным занятием.

– Я буду не первой жертвой царизма!
– гордо произнес Ячменев.

– Ну, если тебе от этого легче, - Грозный замахнулся и ударил следователя посохом по голове…

Ячменев очнулся на полу. На лбу надулась шишка. Он потрогал ее рукой.

По законам жанра в библиотеке не должно было никого быть, и Ячменеву следовало решить, что ему все это померещилось.

Но вопреки правилам, над ним склонился призрак и заботливо поливал ему голову водой из графина.

– Значит, это правда!
– прошептал Ячменев,

– Я так рад, что вы живы!
– Онегин помог ему встать.
– Как вы себя чувствуете?

– Где цари?
– спросил следователь.

– Они сделали свое дело и ушли!

Георгий Борисович бросил взгляд на картины и увидел, что цари как ни в чем не бывало вернулись в произведения искусства.

– Они же не подписали протокол, - расстроился Ячменев.
– Теперь мне никто не поверит. Может быть, вы подпишете?

– Для вас с удовольствием!
– Онегин взял у Георгия Борисовича шариковую ручку и вывел на протоколе затейливый росчерк.
– Но, боюсь, мол подпись вам не поможет. Она ведь никому не ведома.

– Пожалуй, это так… - грустно улыбнулся Ячменев.
– Но я сохраню ее для себя как уникальный автограф. Возможно, это банальность, но из всех поэтов я больше всех люблю Пушкина.

– Я тоже, - сказал Евгений.

Ячменев проводил Онегина до акварели, и они сердечно распрощались.

Георгий Борисович почувствовал себя одиноко, как на вокзальной платформе после ухода поезда с близким человеком. Следователь зажег свет и печально огляделся.

Мирно висели на стенах прижизненный портрет Екатерины, гравюры Санкт-Петербурга, акварель Кузьмина из иллюстраций к «Евгению Онегину» и копия с картины Репина «Иван Грозный и сын его Иван».

Где- то гулко пробили часы.

Ячменев взял со стола протокол с бесценным автографом и бережно спрятал в карман. Затем он достал ключ, отпер им дверь, вышел в коридор и спустился по лестнице в вестибюль.

В вестибюле висело зеркало. Ячменев поглядел в него и увидел, что стал совершенно седым и лысым…

Через полчаса Георгий Борисович собрал сотрудников академии в библиотеке. Пришли Кузнецов, Ростовский, Алла, Антон, вдова, комендант Надежда Дмитриевна и множество других штатных единиц.

Когда улегся шум, вызванный переменой во внешности следователя, Ячменев поглядел на живопись, украшающую стены библиотеки, и бесстрастно сказал:

– Сергея Ивановича Зубарева убил Иван Грозный! Он действовал в заговоре с Екатериной Второй. Онегин был против убийства, но не смог ему помешать!

Сотрудники молчали. Они не понимали - шутит следователь или сошел с ума.

– Советую вам, - строго продолжал Ячменев, - в своей научной деятельности будьте аккуратны с историей и литературой! Иначе вас может постигнуть участь Зубарева! Пожалуйста, помните, - ваша академия отвечает за культурное воспитание детей.

– Георгий Борисович, - сочувственно сказал Антон, - за это отвечает не только академия, но и Министерство школьной промышленности, и бесчисленные Школоно, и «Школьная газета», и сами школы. Когда отвечают все, не отвечает никто!

Ячменев вздохнул и повернулся к вдове:

– Возьмите ваш утюг. А кефир и колбасу я вам верну завтра.

Затем Георгий Борисович обратился к Ростовскому:

– Кирилл Петрович, вот ваш билет в город Куйбышев. Вы еще успеете на поезд. А вам, Надежда Дмитриевна, - теперь Ячменев смотрел на комендантшу, - Екатерина Вторая просила передать царское расположение…

– Большое спасибо, что вы обо мне не забыли, - поклонилась Надежда Дмитриевна.

– Наш коллектив искренне вам признателен!
– осторожно сказал следователю Юрий Константинович.
– Вы проделали замечательную работу. То, что мы услышали, превзошло все наши ожидания!

– Вы так ничего и не поняли… Я еще раз вам повторяю: когда историческим или литературным героям становится невмоготу, они выходят за рамки и… - тут Ячменев махнул рукой и покинул библиотеку.

Он ушел, не понятый людьми, которым не было дано переступить грань. Вскоре он уже брел по темному переулку, удаляясь все дальше и дальше от дома № 18, о котором он не забудет до конца своих дней. Про то, что случилось с ним в этом доме, он не станет рассказывать, потому что никто ему не поверит.