Чтение онлайн

— Не понимаю.

— Толкер двойной агент. — Сказано это было спокойно, как бы между прочим. У Коллетт голова пошла кругом. Она вскочила и прошлась по террасе.

— Он Богом проклятый предатель, Коллетт, и Барри это знала.

— Откуда знала? Вы ей сказали?

Эдвардс покачал головой:

— Да нет, об этом она мне рассказала.

— Откуда ей было узнать, что он двойной агент?

Он пожал плечами.

— Я правда не знаю, Коллетт. Пробовал выведать у нее, но откачал только крохи: есть, говорит, у меня товар, от которого он, мол, водяным столбом взовьется, — вот и весь сказ. — Эрик кисло улыбнулся. — Подходяще выразилась, если вспомнить нашу сегодняшнюю маленькую подводную прогулку, а?

Ее улыбка была такой же вымученной. Кэйхилл задала следующий сам собой напрашивающийся вопрос:

— Кому Барри собиралась рассказать о том, что она узнала про предположительно предательские действия Толкера?

— Я так полагал, — ответил он, — что она собиралась рассказать кому-то в Вашингтоне, только вскоре до меня дошло, что это бессмысленно. В Лэнгли она никого не знала. Единственный ее контакт в ЦРУ — тот самый Джейсон Толкер…

— И тот, кто был с ней на связи в Будапеште.

Эдвардс кивнул и подошел к ней, стоявшей у края террасы. До них долетали обрывки музыки, выколачиваемой паршивеньким оркестром в непонятных туземных ритмах.

Они стояли близко друг к другу, соприкасаясь бедрами, оба потерявшие счет времени в пучине собственных мыслей. Потом Эдвардс сказал без всякого выражения:

— Я выхожу из игры. Не хочу, чтоб из-под меня яхты на воздух взлетали.

Она обернулась и пристально посмотрела ему в лицо. И без того морщинистое, сейчас оно казалось еще больше изрезанным.

— Яхта была застрахована? — спросила она.

Лицо его расплылось в широкой улыбке.

— Застрахована в богатейшей страховой компании мира, Коллетт, — в Центральном разведывательном управлении.

— Хоть на том спасибо, — заметила она, не вкладывая в свои слова никакого смысла. Просто, чтоб что-то сказать. В пьесе, где они играли, деньги не имели никакого значения.

Эдвардс снова помрачнел.

— ЦРУ правят злодеи. Я с этим никак не мог согласиться. До недавних пор даже и не думал об этом. Я был по самую маковку напичкан особого рода патриотизмом, который толкает людей на службу в разведке. Я верил ЦРУ и тем, кто в нем работает, вправду верил тому, что отстаивало ЦРУ, и тому, чем занимался я. — Он покачал головой. — Больше не верю. В компании полно джейсонов толкеров всех мастей, людей, кто об одних себе и заботится, кто и внимания не обращает на тех, кого по ходу дела топчет. Я… — Он положил руку ей на плечи и привлек к себе. — Вы и я со смертью Барри Мэйер утратили что-то дорогое, родное для себя — из-за этих людей. Дэйвида Хаблера я не знал, но он тоже пополнил список жертв, расплатившихся своими жизнями, — из-за этих людей.

Она хотела что-то сказать, но он перебил ее:

— Я говорил Барри: держись подальше от Толкера. Программы, которыми он занимается, — это корень зла, подтачивающего и Компанию, и правительство. В них безвинные граждане используются как морские свинки, и никому нет дела, что с ними станется потом. Разработчики этих программ врут всем, в том числе и Конгрессу, будто отказались от операций «Синяя птица» и «МК-УЛЬТРА». А операции эти ни на миг не замирали. Сегодня они разворачиваются еще активнее, чем даже прежде.

Кэйхилл — вполне оправданно — усомнилась:

— А как же финансирование? Ведь эти программы денег стоят.

— В чем и прелесть такой организации, как ЦРУ, Коллетт. Нет никакой отчетности. Ни перед кем. И так было с самого начала заложено. Это одна из причин, почему Трумэн всерьез раздумывал, создавать ли национальную организацию по сбору разведывательной информации. Деньги отдаются отдельным личностям, и те свободны потратить их на что вздумается, не обращая внимания, кому от этого больно станет. Повсюду создано, наверное, с тысячу передовых опорных точек вроде моей: пароходные компании и бюро по подбору кадров, небольшие авиалинии и брокеры по торговле оружием, университетские лаборатории и небольшие банки, которые ничего не делают, кроме как отмывают деньги Компании. Все это дурно пахнет. Никогда не думал, что дойду до такого, но от этого и в самом деле вонью несет, Коллетт, и я уже наглотался.

Она долго смотрела ему прямо в глаза, прежде чем сказать:

— Я понимаю, Эрик, я действительно понимаю. Если вы правы, то, кто бы ни взорвал сегодня яхту, действовал он по приказу людей, сидящих в моем собственном правительстве. Не знаю, как я смогу и дальше работать на него, даже в госдепе.

— Конечно, не сможете. В этом все дело. Я счастлив, что я американец, всегда этим гордился, всегда считал редкой привилегией родиться американцем, но когда кончается тем, что я становлюсь участником постоянных дрязг, которые приводят к убийству женщины, горячо мною любимой, тогда пора подводить черту.

Оркестрик внизу под горой затянул медленную, чувственную вариацию какой-то островной песни. Эдвардс и Кэйхилл молча смотрели друг на друга, пока он не произнес:

— Не хотите ли потанцевать?

И опять: абсурдность — в данной ситуации — предложения заставила ее ответить на него взрывом смеха. Он тоже рассмеялся, обвил ее талию правой рукой, взял ее левую руку в свою и повел в танце через всю террасу.

— Эрик, это смешно.

— Вы правы: это так смешно, что остается лишь одно — танцевать.

Она то останавливалась, протестуя, то грациозно следовала за ним в танце, не переставая думать, как это все нелепо и в то же время как это романтично и прекрасно. Она чувствовала, как жестко наливается возбуждением его плоть, и это ощущение пронзало все ее тело крохотными электрическими разрядами. Он поцеловал ее, вначале осторожно, нежно, потом все с большей и большей страстью, и она отвечала ему с таким же голодным желанием.

Когда они в танце двигались мимо стола, он ловко прихватил бутылку с вином и увел ее через раскрытую дверь в спальню. Там он разжал объятия, и его пальцы ловко забегали по ее блузке, расстегивая пуговицы. Она знала, что настал последний момент, когда можно возмутиться, отступить, вырваться, но сама тесно прижалась к нему. Подняв все паруса, они ринулись в пучину любовных утех, и вскоре ее восторги от неудержимого удовольствия смешались с его, а все вместе слилось в ее воображении в огненный шар, взметнувшийся в голубые небеса Британских Виргинских островов.

На следующий день Эдвардс поднялся рано, сказав, что ему надо поговорить кое с кем из официальных лиц на острове по поводу взрыва.

После того как он ушел, Кэйхилл погрузилась в противоречивые раздумья. Сказанное им прошлой ночью заставило ее переосмыслить все ею сделанное за время работы в Центральном разведуправлении. Разумеется, она не разделяла его истового отвращения к ЦРУ. Даже не была уверена, правда ли все то, о чем он говорил. Понимала только одно: пришла пора всерьез поразмыслить не только об этом задании, но и о том, кто она такая.

Она подумала, не позвонить ли ей в Вашингтон Хэнку Фоксу, но отказалась от этой мысли из опасения нарушить конспирацию. Телефонные разговоры с островов в Соединенные Штаты шли через спутник, и эти разговоры были открыты для всего света, в том числе и для русских с маленького частного островка.

«Пуссерз-Лэндинг».

Она отправилась туда на «мерседесе» Эдвардса днем, села за столик, заказала сэндвич с кока-колой и, подойдя к птичьей клетке, принялась кормить попугая. Заметила здорового мужика, с кем беседовала за день до этого. Тот внизу на причале копался в подвесном моторе на небольшой лодчонке. Вскоре он как бы невзначай подошел к ней и встал рядом.