Убийство в ЦРУ
Шрифт:
Взяв Коллетт под руку, Хотчкисс повел ее обратно в сторону подъезда британского посольства. Пройдя его, они свернули налево на Обсерватори-лэйн, оставив Обсерваторию военно-морского флота США справа от себя, и прошагали с сотню ярдов, пока не дошли до «ягуара» цвета шампанского. «Ягуар» Толкера. Хотчкисс отпер дверцу у сиденья для пассажира и открыл ее, приглашая Коллетт садиться. Она же застыла и молча уставилась на него.
— Садитесь, садитесь, ну же, поехали! — Голос его был уже не таким вежливым, как прежде.
Кэйхилл пригнулась, готовясь залезть в машину, потом остановилась, выпрямилась, отступила на несколько шагов и бросила на британца угрюмый взгляд.
— Кто вы такой?
По лицу Хотчкисса было видно, что он начинал злиться.
— У меня нет времени отвечать на дурацкие вопросы, — резко бросил он. — Садитесь в машину!
Кэйхилл отошла еще дальше, ее правая рука заученно вскинулась в позицию для самозащиты.
— Зачем вы здесь? Вам нет никакого дела до… — Пока Хотчкисс пытался еще уговорить ее, он стоял с вытянутыми руками, теперь же правая его рука скользнула в карман плаща.
— Нет! — воскликнула она. Крутнулась волчком и метнулась обратно к Массачусетс-авеню. Споткнулась, с одной ноги слетела туфля, но Коллетт бежала не останавливаясь сквозь ветер, хлеставший ее по лицу струями дождя. На ходу обернулась через правое плечо, сбросила туфлю с другой ноги и увидела, как Хотчкисс пустился было за ней вдогонку, но остановился. И заорал: «Вернитесь!»
Кэйхилл не останавливаясь добежала до авеню, знакомой дорогой миновала памятник Уинстону Черчиллю, оставила позади еще несколько посольств, шлепая по лужам совершенно промокшими ногами. Она бежала, пока совсем не запыхалась, остановилась и глянула назад. На перекресток выехал «ягуар» Хотчкисса и встал в ожидании зеленого светофора, чтобы повернуть направо. Рядом с Кэйхилл показалось свободное такси. Лихо прыгнув с тротуара прямо в поток воды у бровки, она замахала руками, останавливая машину. Таксист нажал на тормоза, вынудив всех ехавших за ним сделать то же самое. Раздались резкие сигналы клаксонов и ругань, Кэйхилл вскочила на заднее сиденье, захлопнула дверцу и выпалила:
— В «Уотергэйт», пожалуйста, в гостиницу, и, если светлый «ягуар» увяжется за нами, пожалуйста, сделайте все что угодно, чтобы отвязаться от него.
— Эй-эй, леди, в чем дело? Что происходит? — заволновался молодой таксист.
— Давайте же поезжайте — пожалуйста!
— Как скажете, — произнес таксист, хлопая ладонью по ручке переключения скоростей и резко давя ногой на акселератор, — колеса, взвизгнув, закрутились по мокрой дороге.
Кэйхилл глянула сквозь заднее стекло. Видно было плохо, но цепочка с десяток идущих следом машин просматривалась. «Ягуара» среди них Коллетт не увидела.
Повернувшись к водителю, она сказала:
— Сворачивайте с улицы, поехали через парк.
Таксист последовал ее указанию и вскоре подкатил к парадному входу гостиницы «Уотергэйт».
Кэйхилл чувствовала себя опустошенной. Едва убедившись, что Хотчкисса сзади нет, она сникла, словно последние силы ее покинули, откинулась на спинку сиденья, по-прежнему тяжело дыша.
— Леди, с вами все в порядке? — спросил таксист, перегнувшись назад.
Кэйхилл закрыла глаза. Открыла их и выдавила слабую улыбку.
— Да, спасибо вам большое. Понимаю, все это кажется странным, но… — Ничего больше объяснять не имело смысла. Вручив таксисту двадцатку, Кэйхилл прибавила, что сдачу он может оставить себе. Парень поблагодарил. Выйдя из машины, она вдруг осознала, в каком положении оказалась: босые ноги кровоточили из-за порезов на подошвах, чулки снизу висели лохмотьями.
— Вечер добрый, — произнес швейцар из своего укрытия под навесом.
Кэйхилл собрала все свое достоинство и, вымолвив: «Слякотная погодка», — гордо прошествовала в вестибюль, спиной чувствуя, как швейцар обернулся и смотрит ей вслед, следя за каждым шагом.
В вестибюле, как всегда, царила суматоха, что, рассудила Кэйхилл, ей только на руку. Люди были слишком заняты собственным прибытием, отбытием или разговором, чтобы обращать внимание на босоногую, промокшую женщину.
Коллетт подошла к площадке лифтов, обслуживавших ее этаж, и нажала кнопку «вверх». Она торопилась, а потому каждая смена светящихся цифр над дверью лифта, спускавшегося с верхних этажей гостиницы, длилась для нее целую вечность. «Черт!» — бормотала она, бросая взгляды влево и вправо, стремясь выяснить, не привлекает ли она к себе внимания. Не привлекала. Снова взгляд вверх: лифт сделал остановку на десятом этаже. Она подумала об Эрике Эдвардсе и номере 1010. Вдруг лифт остановился, чтобы подобрать Эрика? Совпадение, но…
Она отодвинулась подальше от двери, так, чтобы выходившие из лифта не заметили ее. Огоньки же цифр ей были по-прежнему видны. Лифт остановился на пятом, проскочил четвертый, встал на третьем. Большая компания участников какой-то конференции, заполнявшая середину вестибюля еще с того времени как Кэйхилл вошла, толпой вышла на улицу; вестибюль на какое-то время опустел, и Коллетт могла рассмотреть скопление столиков со стульями, за которыми хорошо одетые господа коротали время до ужина за коктейлями. Облик одного поначалу показался нереальным, но хватило секунды, чтобы Кэйхилл поняла: он. Сидит себе за столиком в одиночестве, небрежно так, нога на ногу, в руке стакан, все внимание устремлено на женщину, сидящую за соседним столиком. Кэйхилл моментально отвернулась, так чтобы ему видна была только ее спина.
Неожиданно открывшиеся двери лифта заставили ее вздрогнуть. Из кабины вышло больше десятка человек. Коллетт, стоя лицом к стене, боковым зрением оглядела каждого. Эрика Эдвардса не было. Как только кабина опустела, она боком протиснулась в нее, по-прежнему держась спиной к коктейльным столикам. Нажала кнопку восьмого этажа, затем кнопку «закрытие дверей». И продолжала давить на нее, молчаливо осыпая всеми мыслимыми проклятиями лифт, который и не думал ее слушаться. Ну точно как сигнал «идите» на перекрестке, подумала она, — не дождешься. Нервотерапия.
Мужчина в смокинге и дама в вечернем платье и мехах вошли в кабину. Кэйхилл, не замечая их взглядов, обращенных на ее ноги, сама не сводила глаз с кнопок управления лифтом. Двери стали закрываться — и тут же в зазор меж ними втиснулся мужчина, отчего двери снова разошлись. Мужчина вошел, за ним две девочки-подростка. Одна из них, взглянув вниз на босоногий разор Кэйхилл, толкнула локтем свою подружку, и обе захихикали.
Двери наконец-то закрылись, лифт пошел вверх. Первыми вышли девочки, поочередно оглядываясь, потом мужчина, который втискивался в двери. На восьмом этаже выскочила Кэйхилл. Мужчина в смокинге и дама в мехах шепотом, неразборчивым для посторонних ушей, обменялись мнениями. О, респектабельность во всем!
Кэйхилл подошла к своей двери, открыла ее. В номере побывала горничная, приготовила постель, оставив на подушке две малюсенькие обернутые в фольгу шоколадки. Кэйхилл заперла дверь изнутри и закрыла ее на цепочку. Быстро выскользнула из плаща, который промок насквозь, и бросила его на пол. Туда же полетела и остальная одежда. Небольшие пятнышки крови на ковре, оставленные ее ногами, растворились в натекшей с одежды воде. Коллетт включила душ и, когда вода пошла такая горячая, сколько можно было вытерпеть, встала под его струи. Десять минут спустя она вышла из-под душа, насухо вытерлась, нашла в сумочке бактерицидный пластырь и залепила им небольшой порез на ноге.