Чтение онлайн

— Простите, — Федор Олегович торопливо сел, промокнул вспотевший лоб.

— У вас есть что добавить? — обратился к Людмиле следователь. Его лицо было профессионально доброжелательным, и это почему-то ее расстроило.

— Да, есть. Я теперь все поняла, Захар. Это вашу маму сбил мой дедушка. И это он вас нашел, чтобы попросить прощения у вас, у вашей мамы. Но вы не простили. Так ведь? Захотели отомстить ему за то, что он сделал вашу маму инвалидом, — Она смотрела на ухмыляющееся лицо Захара, и ей вдруг стало страшно от его совершенно непоказного спокойствия, — А потом решили свалить свое преступление на беззащитную старушку. Я даже уверена, что в ее комнате найдут нож, которым вы убили дедушку. Вы заставили Маргариту Сергеевну выпить яд и написали за нее предсмертную записку с признанием. Я еще тогда удивилась, что вы ни к чему не позволяли прикоснуться, а тут спокойно взяли записку. Вам нужно было оправдать свои отпечатки на ней.

— Какая же вы фантазерка, — Захар медленно зевнул в кулак. — Но если вы такая провидица, то объясните, как я исчез из запертой комнаты? Или я просочился сквозь стены?

— А вы не выходили из кабинета, Захар. Вы не знали, что на балкон выйти невозможно, а когда обнаружили это, было уже поздно: мы пытались открыть дверь, которую вы так предусмотрительно заперли изнутри. И вы сделали самое простое — встали у двери. А когда она открылась, то спрятались за ней, и мы вас не заметили. Потом вы шагнули на порог, изображая, что только что пришли.

— Да не был я в кабинете до убийства! Сколько раз вам это говорить?

— И ни к чему не прикасались?

— Ни к чему. Кроме вашего деда, разумеется.

— Я спросила вас о слониках и была очень удивлена, что вы их не помните. Знаете, есть такие автоматические движения, которые человек делает в минуты

задумчивости и не помнит о них. Вы выровняли слоников парами, как и эти солонки. Дедушка всегда выстраивал их друг за другом, караваном. И я уверена, на них остались ваши отпечатки.

Захар посмотрел на солонки и побледнел. И вдруг, перемахнув одним прыжком стол, бросился к Людмиле с горящим ненавистью лицом. Никто не успел среагировать — только медлительный Модест вдруг возник рядом. Захар почему-то отлетел в сторону, сшибая стулья. Два полицейских тут же бросились к нему, подняли, завели руки за спину.

Людмила ошеломленно посмотрела на Модеста.

— Боксом увлекался когда-то, — виновато сказал он, потирая кулак. — Как-то само собой получилось.

Захар что-то истерично кричал, дергаясь в руках полицейских, но ей уже было не до него. Она вдруг увидела в этом немолодом, лысеющем мужчине прежнего застенчивого юношу, так отчаянно влюбленного в нее.

— Какая же я была дура, — пробормотала она. — Ты все время был рядом, а я не замечала.

— И всегда буду. — Модест восторженно смотрел на нее. — Даже если ты этого не хочешь.

— Хочу, — и она расплакалась.

Высокий старец не без труда преклонил колено перед пожилой дамой, похожей на фарфоровую пастушку:

— О, пожалуйста, Фиалочка, порадуйте нас выступлением!

— Артемон, ты становишься несносным! Я не в голосе.

Дама отвернулась от поклонника, обмахиваясь старинным веером. К ней наклонилась сиделка:

— Никита Андреевич что-то говорил о том, что хотел бы исполнить дуэт… С вами, разумеется, Виолетта Антоновна.

Дама заметно оживилась:

— Правда? Что ж, пожалуй, соглашусь. Музыкальный журфикс придаст нашей старческой немощи некоторую элегантность.

Она оглядела большую гостиную пансионата для деятелей искусства, будто приветствуя зрителей, и повернулась к престарелому джентльмену:

— Артемон, я желаю шампанского!

— Дорогая, ваше слово для меня закон! — Артемон достал из кармана замшевого пиджака мобильник и отошел к окну, нажимая на кнопки.

Невысокая, но крепкая сиделка проводила его насмешливым взглядом.

— Мариночка, а где Никита Андреевич? — тихо спросила у нее Виолетта.

— Они с Ларисой Арамовной только что вернулись из города — их приглашали на дипломный концерт выпускников колледжа искусств.

Виолетта обиженно поджала губы:

— Интересно, а почему только их? Других заслуженных артистов не нашли?

Марина опустила глаза и расправила складки форменного платья — настолько строгого, что на нем даже карманов не предполагалось.

— Это господин Кутик распорядился, на его машине они и ездили. И с папочкой, уж конечно, не посоветовался, — Сиделка повела бровкой в сторону джентльмена, которого Виолетта небрежно называла Артемоном.

— Ах, понятно, я — заложница непростых отношений между великовозрастным дитятей и его престарелым отцом. Я в тюрьме, я — заключенная! — Виолетта артистично заломила тонкие руки.

Марина усмехнулась:

— Ну вы скажете, Виолетта Антоновна! От такой тюрьмы полстраны бы не отказалось. И выбор у вас есть: можете дома жить или здесь на полном пансионе. А можете и замуж за Леонида Николаевича выйти…

Из-за плеча пациентки сиделка бросила хитрый взгляд на Артемона, спорящего с кем-то по мобильному.

Виолетта передернула плечами:

— Нет, уж лучше здесь. Раз я не вышла за него тридцать лет назад, то…

— И верно, Виолетта Антоновна. У Леонида Николаевича до сих пор ветер в голове гуляет, как мальчишка, ей-богу! С Никитой Андреевичем никакого сравнения.

— С Никитой любому трудно соперничать. А на Артемона ты взъелась из-за его розыгрышей. Как он тебя тогда — на Новый год!

Виолетта расхохоталась совсем по-девчоночьи, а Марина покраснела и процедила:

— Оно конечно, можно шутить, пока есть на что жить. А вот надоест господину Кутику содержать никчемного папашу — того и гляди, тот опозорит перед прессой. И запихнут Леонида Николаевича в какое-нибудь заведение закрытого типа…

Виолетта вдруг заерзала в кресле и раскапризничалась:

— Не стану сегодня принимать лекарства, желаю упиться шампанским, и пропади все пропадом! Арте-мон!

Она решительным жестом пресекла попытку сиделки возразить.

— Да, моя несравненная! — подскочил к даме сердца Кутик-старший.

— Шампанское будет?

— Непременно, водитель везет нам целый ящик. Я приказал. Поставил, так сказать, на место сыночка.

Он схватил руку Виолетты и приложился к ней губами.

— Я заслужил мою любимую арию? — просюсюкал престарелый кавалер и с чувством провыл: