Чтение онлайн

Только попшыкай там после себя, а то видела я шавуху, которую ты хавала.

ОКСАНА:

Нет. Постой, что-то не так. Что-то неправильно.

ЮЛЬКА:

С другой стороны лезет? Но ты всё равно попшыкай.

ОКСАНА:

Да завали ты. Он говорит как-то неправильно. Не так, как раньше.

КП. Оксана подходит вплотную к камере и смотрит прямо в объектив.

ОКСАНА:

Это что за дрянь такая?

ЮЛЬКА:

(За кадром)

Я же говорила, быстрее надо было бежать.

Камера отъезжает, мы видим закулисье и съёмочную группу. Все заняты своими делами. Режиссёр пристально следит за Оксаной. Она смотрит на него и других. Её глаза округляются, челюсть отвисает. Режиссёр даёт ей знак рукой продолжать.

ОКСАНА:

(Громко. Пятясь назад)

Вы кто такие?! Откуда это всё?! Ч-что п-происходит?!

Юлька вскакивает и подбегает к Оксане. Она встаёт между Оксаной и съёмочной группой. Юлька не видит съёмочную группу, не обращает на неё внимание. Съёмочная группа также никак не реагирует на слова Оксаны. Режиссёр показывает ей поднятый вверх большой палец.

ЮЛЬКА:

(Тряся Оксану за плечи)

Что случилось? Ксандра?! Оксана?! Ты меня слышишь? Отвечай, чтоб тебя за ногу!

ОКСАНА:

(Зажмурившись)

Пусть всё закончится. Пусть всё будет, как прежде. Пожалуйста! Пусть всё вернётся назад!

Если бы Оксана когда-нибудь пробовала невесомость по средствам параболического полёта, а сразу после этого нырнула на глубину километров в шесть-семь, она бы предпочла дважды повторить этот трюк вместо того, чтобы испытать то, что она ощущала сейчас. Каждая извилина её мозга выпрямилась и перекрутилась по новой. Желудок на три полные минуты решил покончить с прошлой карьерой и реализовать себя в канкане. Половина клеток её тела объявила себя ортодоксальными марксистами и начала непримиримую классовую борьбу против либертарианской половины. Даже волосы, и те решили выкобениться: отрастили себе нервные окончания и начали имитировать преждевременные роды.

Три минуты сыщица каталась по полу, вопя что есть мочи и колотя кулаками и коленками по полу, креслам и друг другу, пока Юлька определялась кому звонить: врачам или экзорцистам. Отпустило Оксану так же резко, как и прихватило. Как по щелчку тумблера всё пришло в полный порядок.

— Мы никогда не будем об этом говорить, поняла? — Оксана облизала губы, стараясь ощутить вкус собственных слов и понять, такой ли он как раньше. — Никогда.

— Извините, батюшка. Нет-нет, всё оказалось в порядке. Ага, вам того же, — брюнетка повесила трубку. — Какого хрена это было?

— Я же сказала, мы никогда не будем об этом говорить. Я не хочу вспоминать, что это было. Я не хочу понимать, что это было.

— Слушай…

— Никогда.

— Но…

— Никогда, — Оксана прочистила горло и, всё ещё лёжа на полу, с выражением затянула. — Зима пришла внезапно. Так же, как это происходит каждый год. Совсем недавно улицы блестели после дождя, а деревья стояли голые и негостеприимные, как скелеты морских гадов. Сейчас же весь город мирно укутался под пушистым снежным одеялом.

— Зря я, конечно, батюшку сбросила. Надо будет его в избранные добавить.

Юлька помогла подруге подняться на ноги и усадила её назад в кресло. Ещё несколько раз она пыталась выведать, что именно произошло с Оксаной, но та безапелляционно отвечала своим фирменным «Никогда». Устав от этой однобокой дуэли, брюнетка заварила на двоих чай, но чтобы хоть как-то поставить напарницу на место, её порцию она сделала с небольшой горчинкой. План коварной мести провалился, Оксане понравилась новая рецептура. Говоря откровенно, она бы не жаловалась, даже если Юлька заварила чай вместе с горчицей и рыбьим жиром. Вкус напитка отходил на второй план, когда она могла проводить холодные вечера, нежась в тепле рядом с лучшей подругой. Однажды, годы и десятилетия спустя её спросят о том, что такое счастье, и первым, о чём она вспомнит, станет именно этот вечер, горький чай, завывающая вьюга и юлькина кривая ухмылка.

— У меня сейчас диабет начнётся от всей этой приторности.

— Чё? Чё он сказал?

— Сказал, что ты, коза, специально мне горький чай сделала.

— Передай ему, что стукачок получает перо под бочок. Лучше бы про Ленку что-нибудь рассказал.

— В общем, ты всё и так слышал. Так что, пожалуйста, начинай проявлять полезность, пока Юлька не нашла, где у тебя там бочок.

Ах да, Сухина Елена Владимировна. Последний неизвестный кусочек пазла. Как сыщицы не старались, найти её следы у них не получалось. Игумнов на встречах с Юлькой отрицал, что у него есть братья или сёстры, даже двоюродные или сводные. В интернете ситуация с зацепками обстояла не лучше. Поисковик выдал им поразительное количество врачей-тёзок, пару-тройку фитнес-инфлюэнсерш и одного незадачливого пса, чьи хозяева обладали весьма специфичным чувством юмора.

В комнате повисла тишина. Оксана замерла с поднесённой к губам чашкой. Юлька не сводила с неё глаз, она даже дышать на подругу не осмеливалась, поэтому прижала руку ко рту. Сыщица не могла поверить в свою удачу. В кои-то веки разгадка просто упала ей в руки. Может, теперь всё будет разрешаться так же легко, закралась крамольная мысль в голову героини.

— Сухина Елена Владимировна, — выждав пару минут в полной тишине, произнесла Оксана. — Сестру Игумнова зовут Сухина Елена Владимировна.

— Так просто? Здесь сто пудов должна быть какая-то подлянка.

— Дарёному коню.

— А знаешь, у меня такое ощущение, что я где-то это имя уже слышала.

— Вот у меня тоже, но понять никак не могу, где.

— Ладно, вернёмся к нашим баранам. Клянусь, если они и сёдня только о йогурте базарить будут, аргх! Бесят.

***

Некоммерческая организация «Горожане Акдольска за Нравственность, Добропорядочность и Открытость» занимала два этажа в офисном здании на окраине города. Звучит впечатляюще ровно до того момента, как узнаёшь размеры здания. Скажем так, баскетбольное поле запихнуть в него не получилось бы, даже распилив на сотню частей. Этот монумент беспросветной серости, обшитый сайдингом из неизвестного науке пластика, приютил в себе три адвокатских кабинета, две риэлторские фирмы и компанию по прокату электросамокатов. Говорят, один из офисов хотел снять лично дьявол для выдачи микрозаймов, но он не выдержал конкуренции. А вот муниципалитет, наоборот, отказался размещать рядом кладбище с мотивировкой «Эти люди уже отстрадали своё».

Оксана потянула на себя покрытую пятнами сомнительного происхождения дверь, которая проскрипела нечто подозрительно напоминающее слова «смерть», «голод» и «чума» и «налог на добавленную стоимость». В нос сыщице ударил соленоватый запах слёз, который пропитал всё: от дешёвого ковролина, до крошащихся панелей навесного потолка. Вернее это Оксана решила думать, что пахнет именно слезами. Что на самом деле вызывает запах аммиака и гниющих яблок, она предпочла не выяснять.

Поднявшись по узкой лестнице на третий этаж, Оксана направилась к двери с табличкой «Сухина Е. В.». Не успела она дотронуться до ручки, как дверь с грохотом распахнулась, едва не заехав девушке по носу. Рядом с проёмом стояла женщина, при взгляде на которую возникал лишь один вопрос — неужели в этом кабинете есть второй выход с гаражными воротами?

— И не смей уходить на обед, пока всё не переделаешь. В шкафу есть сухари, можешь пару съесть, но только когда всё закончишь. И запомни наконец — сначала пишешь, что мы просим, а только потом расписываешь программу мероприятия. Понял?

— Но, Елена Владимировна, — подал голос тощий юноша не то двадцати, не то пятидесяти лет. Оксана даже не сразу его заприметила. Рядом с Сухиной он напоминал вешалку. Хотя, возможно, виной тому было гравитационное искажение света. — В первом варианте так всё и было, но вы сказали, программу вперёд поставить.