Чтение онлайн

Протухлой капустой я окончательно сбила парня с толку. Болеславец не Париж, в их полицейской комендатуре я была два раза, и весь наличный состав учреждения наверняка знал об этом.

Итак, я вошла в дом, и моим глазам предстало восхитительное зрелище.

Полицейские потрошили Вероникин дом с величайшей тщательностью, сантиметр за сантиметром. Нельзя сказать, что они переворачивали все предметы с ног на голову, увеличивая и без того царящий в доме беспорядок, зато самоотверженно рылись в ящиках столов и просматривали все книги на полках. А также каталоги, справочники и связки газет. Каждый предмет они аккуратненько посыпали порошком для снятия отпечатков пальцев. Вот с этого им и надо было начать. Если бы они провернули эту работу раньше, не пришлось бы ещё иметь дело с пылью, толстым слоем покрывшей все предметы в доме за прошедшие с убийства дни. Да, немало работы прибавил им Гражинкин воздыхатель, тот самый престарелый сосед. Ведь каждому дураку ясно, что свежий отпечаток пальца гораздо приятнее отпечатка запылённого.

А вот что меня больше всего озадачило, так это присутствие Патрика. Его предусмотрительно держали на уже обработанном участке комнаты. Втиснувшись в стену и стараясь как можно меньше бросаться в глаза следственным органам, я стояла не дыша. И все равно проклятый прокурор меня углядел, дёрнула же его нелёгкая повернуться именно в мою сторону.

— А пани что тут делает? — сурово вопросил он.

— На саксофоне играю, — не выдержала я, хотя зачем же с самого начала задираться с большим начальством? А вот сказалась застарелая неприязнь к прокурорам. — Вижу, что панове нашли-таки наследника?

Услышав наш обмен колкостями, обернулся старший комиссар, видимо руководящий обыском.

— Нашли, — ответил он вместо прокурора. — Вот именно. Пан Каминский.

Я взглянула на пана Каминского, а пан Каминский поглядел на меня. Похоже, ему удалось многое прочесть в моем взгляде, он как-то даже слегка изменился в лице. Ничего не скажешь, парень красивый, как раз для Гражинки, холера, но не стану же я убеждать девушку связать свою судьбу с убийцей. А жаль…

— Очень приятно, — неискренне заверила я, — не знаю, известно ли уже вам…

И тут в голове промелькнул чрезвычайно важный для меня вопрос, рождённый моей всепоглощающей страстью к маркам. Вот интересно, успею ли я купить у него желанный болгарский блок, пока полиция ещё не разобралась в случившемся и он не стал у них главным подозреваемым? Впрочем, глупо надеяться, ведь все знают, что наследство останется в замороженном состоянии, пока не закончится расследование.

—..известно ли вам, что в коллекции вашего дядюшки имелся болгарский блочек-105? — выпалила я совсем не то, что намеревалась сказать. — Я собиралась его купить, уже вела переговоры, торговаться не буду, куплю за цену, которую вы сами назовёте. Что скажете?

Наследник даже и не пытался скрыть, что ошеломлён.

— А пани не ошибается? — пробормотал он, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Уверена. Гражинка видела его собственными глазами в филателистической коллекции пана Хенрика.

Некстати произнесённое имя подозреваемой отбило у нас обоих охоту продолжать разговор, хотя он успел выразить своё полнейшее согласие на продажу желанного блока, как только это станет возможно. И даже торговаться не будет.

Старший комиссар грубо вломился в наш виртуальный Версаль, сурово заявив, что здесь никто и ничего продавать не будет. И недвусмысленно дал понять, что я не такая уж желанная особа при официальном обыске. Это я и без него понимала, да уж больно интересно было знать, найдут ли хоть что-нибудь. Патрик производил впечатление абсолютно спокойного человека. Я сообразила, что даже обнаруженные отпечатки его пальцев не повредят молодому человеку, ведь он имел право бывать в доме собственной тётки. Разве что окажутся поверх ещё чьих-то, более старых отпечатков.

Нашли монету! Я застала тот момент, когда техник ухватил монету, с трудом выковыривая её пинцетом из щели в полу под столом. Презентации не устроили, но я и без того успела рассмотреть, что она не похожа на наши два злотых, уж скорее смахивала на нашу теперешнюю монетку в двадцать злотых, причём после того, как по ней проехался трамвай. Находку немедленно аккуратно положили в конверт. А раз трамвай и конверт — точно, нумизматическая редкость, не обычная монета, сделала я вывод.

Поскольку полицейские власти косились на меня самым зловещим образом, вот-вот погонят, а уходить мне страсть как не хотелось, я самым униженным образом, со слезами на глазах, попросила их показать бедной коллекционерке ту марку, за которой она столько времени охотилась. Поймите, так хочется первый раз взглянуть на неё собственными глазами и убедиться, что она вообще существует! Ну что вам стоит?

О чудо! По каким-то, пока мне совершенно непонятным, причинам власти согласились исполнить мою просьбу. Расцветя, что роза весной, я трусцой подбежала к полке, где, по сведениям, полученным от Гражинки, лежали кляссеры с марками. В коллекции царил идеальный порядок. Все рассортировано, разложено по эпохам и странам. Не надо было тратить времени на поиски. Все демолюды [5] в одном месте, главным образом раритеты, отдельно классика и бракованные. И среди раритетов — вот он, мой дорогой, болгарский блочек-105, несколько не отделённых друг от друга марок, в две строки.

О, какое счастье! Блочек чистый, негашёный.

Уверена! Я сияла собственным светом.

За руки меня не держали, и я, молниеносно выхватив из сумочки пинцет, осторожно ухватила марку и оглядела её заднюю сторону. Клей в идеальном порядке, хотя и не прикрыт для сохранности хавидом. Экое варварство! Ах, как же мне хочется заполучить этот блочек!

— Да как пани смеет! — заорал на меня прокурор и попытался вырвать у меня из руки марку.

— А ну, уберите руки! — прикрикнула я на этого невежу. — Где это видано — хватать ручищами коллекционную марку. Не дам!

Одобрительно кивнув головой, техник вытащил пинцет.

— Пани разрешит? Я осторожненько.

— Немедленно верните марку, — вмешался комиссар. — Она — неотъемлемая часть наследственного достояния.

Против техника, вооружённого пинцетом, я не возражала, но не сводила с него глаз. Не дай бог, помнёт уголок или ещё как испоганит сокровище. Нет, парень знал своё дело.

Сейчас я позабыла и о Гражинке, и о Патрике, все мои помыслы были устремлены к давно разыскиваемому раритету. И я сделала последнюю попытку оставить сокровище у себя. Ну просто сил не было расставаться с ним!

— Я могла бы поберечь его у себя, под расписку возьму и верну, когда прикажете, — позабыв о всяком достоинстве, униженно молила я. — А тут, в вашей общей наследственной куче, он того и гляди потеряется.

— Не волнуйтесь, у нас ничего не теряется. А для верности мы захватим его с собой, пусть полежит в полицейском депозите.

И тут Патрик имел все основания вмешаться. Будучи наследником, он мог выразить протест против разделения коллекции. А он ни словом не возразил! Холера, неужели и в самом деле… Что же тогда будет с Гражинкой? Разве что эти пинкертоны его не учуют, не выйдут на него и нераскрытое убийство будет отправлено в архив. Даже при таком оптимальном завершении дела Гражинка все равно будет чахнуть и медленно помирать. Для неё вполне достаточно сознания, что связала свою жизнь с убийцей. А я стану спокойно смотреть на такое?! Господи, что же делать?

И тут моё болгарское сокровище отодвинулось на второй план. Надо что-то предпринять.

Как оказаться в их лаборатории, чтобы ознакомиться с результатами этого повального обыска? Нет, тут у меня не было абсолютно никаких шансов. Придётся пойти другим путём, в обход.

Хорошо, что такая возможность вообще имелась…

И я почти добровольно покинула поле деятельности полиции.

— Ты собираешься ехать в ночь? — удивилась Гражинка. — А я думала — выспимся спокойно и поедем.