Чтение онлайн

Совесть: А, это там вы переводили: Homo homini lupus est, как «Гомик гомику пуп отъест»?

Папаша Убю: Молчать, сударь! Нынче не смеют даже рта открыть, когда я перевожу radius как радиус, а если только намекнут, что это не совсем то, то я — то-то же! — не затруднюсь перевести и как редис, трах-тебе-в-брюх!

Совесть: Папаша Убю, вы только и говорите глупости. Давайте сменим тему, каковы ваши последние нелепости в области живописи?

Папаша Убю: Я больше не занимаюсь живописью, я придерживаюсь мнения нашего святого Иеронима, который говаривал своим ученикам: «Не доверяйте Тициану! Остерегайтесь Корреджо!». Я же имею еще более широкий взгляд и говорю: «Остерегайтесь живописи!» Я даже прекратил давать советы господину Бугру. Занимаюсь геометрией. Составил учебник по геометрии, который прежде всего и как полагается одобрен господином Беранже, но господин Беранже перестал мне поддакивать, когда я сформулировал теорему, согласно которой, чтобы получить две параллельные линии, следует провести их горизонтально друг другу, или, в других терминах, — уложить их спать вместе. Он вскричал, что я предаю Евклида, и выставил меня за дверь. Тогда я решил устроить ему ужасную месть и ежедневно шушукаюсь со своим другом Октавом Мирбо, чтобы на этот раз изыскать какие-нибудь пытки и строго наказать его. Мы поливаем и черенкуем небольшие кусочки дерева для забивания их в ухи и делаем прищепки для свертывания носов. А в погребе у одного нашего сообщника держим секретные зажимы. Муки нашей жертвы будут настолько ужасны, что, желая их хоть немного смягчить из остатков жалости, мы предложим ему прочесть все «Подражание Христу» в хорошем переплете, специально изготовленном с единственной целью, которая окажется последней в его жизни.

Совесть: А вы не думаете, что это развлекло бы его больше, чем чтение Альманаха?

Папаша Убю: Я в этом не уверен. Но поскольку это, тем не менее, все равно будет работенка, то мы ему и Альманах прочтем, если он будет достаточно внушителен и объемист. И на этом остановимся. Итак, мы с большим удовольствием заканчиваем Проверку Совести (марш на место!) и остаемся сегодня здесь, пока нам не взбредет в голову выманить ее через несколько дней или попозже, в будущем веке.

Сударь,

Не соблаговолили бы Вы сделать все, от Вас зависящее, чтобы как можно скорее выдать нам патент на три предмета, описанных ниже и только что изобретенных нами, Магистром фуйнансов.

Изобретение первое. Однажды в дождливый день мы прохаживались под арками на улице Риволи; мы были довольны собой, удостоверившись, что ни одна жидкая капля не наносит ущерба поверхности нашего брюха. Каково же было наше разочарование, когда мы поняли, что с окончанием арок кончилось и наше укрытие! На сей раз мы приняли участие в процессе закаливания, но благодаря нашей природной смекалке, предусмотрели средство избежать подобного бедствия в дальнейшем. Сначала мы представили, как было бы удобно, чтобы нас сопровождало некоторое количество передвижных стоек, поддерживающих нечто вроде крыши; в случае надобности четырех, пожалуй, было бы достаточно, и необязательно, чтобы они были каменные, — да, четыре деревянные стойки, а над ними навес. Величие нашей размеренной походки от этого только возросло бы, особенно, если бы такие четыре кола держали четыре раба-негра.

Но так как негры могли бы поддаться искушению слегка воспользоваться укрытием, предназначенным для нашей утробы, что, с одной стороны, было бы дерзостью, а с другой стороны, прохожие, видя, как старательно негров оберегают от всяческой сырости, едва ли взяли бы в толк, будто это самые что ни на есть натуральные негры с их естественной окраской, что было бы недостаточно почтительно по отношению к нам, и как всегда нам приписали бы некоторую скаредность, — то, отмежевываясь от обвинения в этом недостатке, мы не без печали решили не становиться обладателем ни подлинных, ни осветленных негров; мы решили вообще отказаться от мысли о неграх или сохранить ее на всякий случай, чтобы обсудить все это более широко во второй части нашего Альманаха, а пока что самим крепко и высоко держать одной рукой четыре стойки навеса, соединенных в один пучок мощью нашего кулака. Не мешкая, мы придумали некое устройство — единый деревянный или железный стержень, расходящийся вверху на четыре поперечины или, пожалуй, на большее их количество (теперь, при единой рукоятке, это не имеет значения) и поддерживающий все укрытие.

Учитывая, что это изобретение служит нам защитой от дождя столь же остроумной, сколь новой и талантливой, нам кажется логичным назвать его просто — зонт.

Изобретение второе. Мы неоднократно сожалели, что наше финансовое положение не позволяет нам устлать все полы нашего жилища пушистым ковром. Есть один в зале для праздников, но ни в кабинетах, устроенных на французский лад, ни на кухне такого нет. Сначала мы собрались перетаскивать ковер, когда возникнет в том нужда, из парадной комнаты в другие места, но тогда в вышеупомянутом зале больше не станет ковра, да к тому же он слишком широк для всех прочих комнат. У нас возникла мысль обкорнать его, но тогда он стал бы слишком узок для своего первого места назначения. Однако от всех неисправимых недостатков легко было бы избавиться, будь всегда у нас под ногами, где бы мы ни прошли, малая копия ковра. Укрепившись в таких размышлениях и решив с этого момента непременно пожертвовать вещью, ибо был найден наилучший выход, мы, стоя посреди ковра, вырезали под нашими подошвами то, что в геометрии называется многоугольником опоры для ног, и, довольно элегантно подогнав оба куска точно по ширине наших стоп, позаботились об удобствах, прочно и ладненько загнув края по периметру.

Эту пару переносных и вполне сносных топ-приспособлений я окрестил по сходству с приспособлениями для глаз топ-очки, или, что более благозвучно, — тапочки.

Изобретение трети. Мы купили очень красивую трость, до такой степени красивую, что даже были слегка задеты необходимостью изредка мыть руки, чтобы не марать набалдашник. Чтобы отделаться от этой вечной мороки, нам пришло в голову накрыть верхушку вышеозначенной трости маленьким колпачком из мягкой кожи, но получилось слишком уродливо и мешало восхищаться красивым набалдашником. Мы гордимся вот каким усовершенствованием: достаточно большое двойное облачение прилегает к руке, форму которой оно принимает, и располагается на трости так, как сама наша рука пожелает. Свыкнувшись с идеей пар при изобретении тапочек (см. выше значение этого неологизма), мы сконструировали два симметричных устройства, которые, как нам кажется, заслуживают названия перчатки.

ПАПАША УБЮ

Бывший король Польши и Арагона.

Великий магистр ордена Брюха, доктор патафизики.

Из всех наших открытий это самое удачное, так как Мамаша Убю и любой другой уже не смогут проверить, мою ли я руки.

В наш список производства в чин и награждений, напечатанный в «Официальной газете» от 15 декабря, закралось множество опечаток.

Ниже приводятся исправленные ошибки в отношении некоторых важных чинов (кавалеры «Большого креста», старшие уфицеры, командоры, уфицеры):

Повышены в звании или приняты в орден Брюха по случаю Выставки:

Господин Боннар, художник, член Института.

Г.г.:

Бюлли-Продом, член Французской Академии

Бруордель, декан медицинского факультета Парижа

Мерсье, скульптор с камнем за пазухой

Масспе, наборщик музыки

Шантар, коллекционер

Г.г.:

Годри д’Ассон, профессор Зоопарка

Лиманд, профессор факультета наук

Руольц, декан факультета наук в Гренобле

Рамье, заведующий средним образованием

Домье, архитектор

Бенжамен-Kocto, художник

Жан-Шарль Казальс, художник

Кроти, гравер-медалист

Г.г.:

Борне, член Академии наук

Битт, профессор факультета наук в Париже

Лорейе, профессор факультета права в Париже