Чтение онлайн

На самом деле Серафим ждал, что Саша будет его уверять в чем-то вроде «любви до гроба», но она как-то противоестественно, не соответствующе всей серьезности момента молчала.

– Фим, а ты кто по гороскопу? – спросила его Саша, когда он умолк после своей тирады.

Серафим немного оскорбился тем, что, во-первых, она говорит вовсе не то, чего он ожидал, а во-вторых, что она верит во все эти гороскопы. Серафим посчитал это тогда показателем ее скрытой недалекости.

– Овен, а что? – спросил он.

– А я Лев, – сказала Саша.

– И что? – опять спросил Серафим.

– Трудно нам с тобой придется, – ответила Саша.

Перед железнодорожной насыпью Серафим почему-то нарочито сухо поцеловал Сашу в щеку, сказал что-то дежурное и попрощался. Саша пошла по росе обратно.

Серафим посмотрел на часы и понял, что электричку они с Сашей скорее всего все-таки проспали. Чтобы лишний раз в этом убедиться, он перешел железнодорожное полотно и двинулся к домику станционного смотрителя. Этот домик, скрытый за зелеными раскидистыми деревьями, был именно каким-то железнодорожным. Вообще, сам пейзаж был каким-то загадочно-устрашающе-пелевинским50.

На его крики из дома вышла древняя беззубая старуха, которая подтвердила, что электричку Серафим действительно пропустил, и посоветовала ему идти три километра до железнодорожной развязки, откуда было легче попасть в уездный центр.

Серафим пошагал по шпалам. Начался сильный дождь. Укрыться ему было нечем, и он, почти сразу же промокнув до нитки, хлюпая кедами, развлекал себя тем, что громко пел песню «Дополнительный 38-й»51. Потому что, во-первых, его все равно никто не услышал бы, во-вторых, эта песня очень подходила к тому положению, в которое он попал, а в-третьих, он был счастлив, как щенок. А еще по дороге он придумал стих, чего с ним давно уже не случалось.

Тянулась струйкой –

БА-А-АХ!!! – из брандспойта

Безумная жизни

Синусоида.

На данной площади,

Слой за слоем,

Отрываю жизни пласты,

Как Трою.

VIII

Не смотри, что моя речь невнятна,

И я неаутентично одет –

Я пришел, чтобы сделать приятно,

И еще соблюсти свой обет.

«Из Калинина в Тверь»

Десять стрел на десяти ветрах,

Лук, сплетенный из ветвей и трав;

Он придет издалека,

Меч дождя в его руках.

«Десять стрел»

С.Я. подвергается статистическим отчетам

Вот бы раньше кто сказал, что тебя поездная романтика перестанет вставлять, а, С.Я.? Да-а, отвечает лениво-бессонный С.Я. Бабы престарелые угомонились вконец, б…дь в шортах так и не возвратилась, а ее отец с матерью уже спят давно: сами, наверно, были такими же, поэтому и спят спокойно; проводник(ца) как молчал(а), так и молчит (в жопе торчит), невидимое…

Лишь ночь наступила… Как бы С.Я. ни корчил из себя повзрослевшего, что, мол, романтика поездов уже не пробивается через его корку заскорузлую циничную, а туг-дук–тук-тук, туг-дук–тук-тук и черно-гудронный, металлический запах все же не дадут никогда никому покоя будоражат С.Я. Но, верно, С.Я. стал старее, когда сквозь чужие, тайные и загадочные ночные станции, пролетающие во тьме, думает уже о насущном; когда каждая его мысль подчинена движению к головной цели. Ведь С.Я. прозаик («Да про каких, на х…, заек?!» (с)). Он везет в Москву неоконченную повесть, которую под влиянием столичного стресса собирается быстро дописать. И колобродят С.Я., болтающего ногами со второго яруса, графоманские мысли: о том, как он всех порвет, и о том, что он-то, на самом деле, латентный (даже по отношению к себе) гений. С.Я., по понятным причинам, поверил статистической мысли о том, что настоящие гении не рождаются в мегаполисах, а, главным образом, исходят из самых окраин нашей необъятной. Одна херня, С.Я.: тебе от дома до окраин, как до Китая раком.

Главным образом, банальные мысли одолевают С.Я. по ходу путешествия.

Серафим. Прошлое Саши

Серафим и Саша стали встречаться внутри и на окраинах уездного города. Серафим дарил Саше цветы и маленькие милые подарки, а Саша нарядно одевалась. Они разговаривали обо всем на свете, и им было интересно вдвоем, потому что они были интересны друг другу. Они были разные, и в то же время схожие и, главное, уже родные. Забавно было наблюдать, как их интересы смешивались, взаимоперетекали. Так, Серафим неожиданно для себя полюбил Чехова, а Сашу «подсадил» на Гребенщикова (только ей больше нравились старые альбомы, а ему новые).

Серафим с большим интересом слушал про Сашино прошлое. Маленькая Саша по стечению обстоятельств переехала вместе с родителями и младшим братом Игорем в новый район и, соответственно, пошла в новую школу, которая к тому времени стала лучшей гимназией в уездном городе. И Саша была в этом не виновата. Она признавалась, что сначала ее в этой супер-школе унижали за недостаточные знания. Саша рассказала, что после одной ночи в слезах (это в младших-то классах!) она целый год ночами сидела над английским языком, добившись в конце концов того, что стала одной из лучших учениц по этому и другим предметам. А если прибавить сюда ее природный ум… Так к старшим классам она стала довольно заметной фигурой в своей гимназии.

IX

Простые слова, иностранные связи –

Какой безотказный метод!

«Двигаться дальше»

Потому что твой блеск – как мои слова:

Не надежнее, чем вода.

Но спросили меня: «Ну а жив ли ты?»

Я сказал: «Если с ней – то да».

«Пески Петербурга»

С.Я. как прозрачная оболочка

Везет С.Я. во тьме свою повесть в Москву и ощущает, что писательство суть его истинное самовыражение. Странно, но в мире выдуманных и лиргероев С.Я. ощущает свою самость более, чем в мире реальном. Толком и сказать, что С.Я. и живет тогда только, когда пишет. Может, это и есть графоманство?

Скорее, структура личности С.Я. такова, что ощущает он подлинный вкус жизни не в процессе набора эмоций, как большинство людей, а в процессе их анализа и выведения из них закономерностей. За это, видимо, С.Я., тебя и ценят друзья. Ты ведь и влюбляешься и расстаешься, ссоришься и дерешься только для того, чтобы было потом о чем подумать и написать. Тебе ж толком на это насрать. Тебя как такового – живого, во плоти – не существует, ты лишь прозрачная оболочка со встроенным анализатором внутри: сердце в этой конструкции было бы попросту неэнергономичным элементом.

Очень хочется верить С.Я., что и Великие были такими же. Иначе п…ц.

Серафим. Семья Саши

Еще Серафима, у которого была, если можно так выразиться, образцово-показательная семья с классическими взаимоотношениями между всеми ее членами – отцом, матерью, Серафимом и его младшей сестрой Светкой, удивляли взаимоотношения в Сашиной семье. Саша рассказывала, что ее мама была в юности первой красавицей, а ее папе, ничем, кроме доли польской дворянской крови, особенно не выделявшимся, все же каким-то образом удалось ее завоевать. На этом, как понял Серафим, большие завоевания в жизни Сашиного отца закончились. Он остался таким же умным, интеллигентным и очень остроумным мужчиной, но никаких карьерных успехов не добился.