Чтение онлайн

— Так точно, товарищ полковник, — сквозь зубы процедил молодой человек, вручил Бунге табличку и побрел в сторону выхода, доставая телефон.

Бунге перевернул табличку, выудил из кармана зеленый маркер, начертал на чистом листе «hijo de puta» и встал в один ряд с встречающими.

Несколько молодых людей улыбнулись (видимо, они знали испанский), основная же толпа не обратила на Бунге и его инсталляцию никакого внимания.

Прибывшие гости страны прошли таможенный контроль и принялись тонкой струйкой вытекать из дверей международной зоны прилетов. В первых рядах шествовал пожилой испанский гранд. Он был воплощением элегантной старости — стройный, смуглый, седой, облаченный в белоснежный льняной костюм. В правой руке он держал трость с тяжелым набалдашником, в левой — довольно объемистый кожаный саквояж.

Гранд остановился напротив Бунге и поставил саквояж на пол.

— Я никогда не стеснялся своей матери, — сообщил он на чистом русском языке. — Тем более, что она давно умерла. Тебя разжаловали, Зигфрид? Это работа не для полковника.

— Я вызвался добровольцем, Хавьер.

— Очень на тебя похоже, — хмыкнул испанец. — Возьмешь мои вещи?

— А я похож на носильщика?

— Ты мог бы сделать это добровольно.

— Заходить так далеко я не собирался.

Гранд улыбнулся, продемонстрировав идеальную работу дорогих испанских стоматологов, подхватил саквояж и оперся на трость.

— Хотя бы до города-то довезешь? Я бронировал номер в гостинице «Москва».

— Могу до метро подбросить, — сказал Бунге.

— Уже неплохо, — согласился Хавьер. — Надеюсь, ты припарковался не очень далеко отсюда. В моем возрасте уже трудно ходить на большие расстояния.

— Не прибедняйся, — сказал Бунге. — Ты вдвое моложе меня.

— Но годы были ко мне не так благосклонны.

Они вышли из здания аэропорта. Бунге припарковал свой внедорожник прямо перед выходом, озаботившись тем, чтобы положить спецпропуск под лобовое стекло во избежание принудительной эвакуации. Хавьер бросил свой саквояж на заднее сиденье, а трость прихватил с собой, усевшись рядом с Бунге.

Полковник завел машину и двинул к выезду. Почти сразу же за ними последовала черная «волга» с ведомственными номерами. Торжественный комитет по встрече не желал выпускать испанского гостя из вида.

Бунге приоткрыл окно и закурил сигарету. Предложил пачку испанцу, тот отказался.

— Я бросил, Зигфрид. Ученые доказали, что курение вредно и ведет к преждевременной смерти.

— Разве ты собрался жить вечно? — поинтересовался Бунге.

— На тот свет я точно не тороплюсь. Корона все еще нуждается в моих услугах.

— Кстати об этом, — сказал Бунге. — Зачем ты здесь, Хавьер?

— Прибыл для участия в конференции, разумеется, — сказал тот, озвучив официальную причину визита. — Медицинской, кажется. Ты же помнишь, кто я по первому образованию?

— Сколько продлится конференция?

— Три дня, — сказал Хавьер. — Но мне всегда нравился этот город, так что я могу задержаться и дольше. Посмотреть, что тут изменилось со времен последнего моего визита.

— Много чего изменилось, — сказал Бунге. — Царя свергли, дворян перебили.

— Не жалеете?

— Ни капельки.

— Понимаю. Откровенно говоря, я удивлен, что ты все еще здесь, Зигфрид.

— А где я должен быть?

— В Африке или Южной Америке, — сказал Хавьер. — Выращивать новых повстанцев, устраивать колониальные войны. Или вы отказались от идеи мировой революции?

— Мы не отказались, — Бунге стряхнул пепел в окно. — Но я уже слишком стар для этих игр.

— Неужели совсем не тянет?

— Ни капельки, — сказал Бунге. — Мне и здесь работы хватает.

— Сидишь в кабинете, отдаешь распоряжения, слушаешь доклады подчиненных?

— Что-то вроде того.

— Тогда как мы с тобой оказались в одной машине?

— Это просто дань вежливости, — сказал Бунге. — Решил лично поприветствовать старейшего из живущих врагов.

— Так уж прямо и старейшего? — удивился Хавьер. — А как же сэр Реджинальд?

— Он умер полгода назад в своем поместье в Девоншире.

— От чего?

— К моему превеликому сожалению, от старости, — сказал Бунге. — Странно, что ты этого не знал.

— Я перестаю интересоваться людьми в тот момент, когда они выходят из игры, — сказал Хавьер. — Преимущество долголетия в том, что ты можешь просто пережить всех своих врагов, так? И какие при этом ощущения?

— Не всех, — сказал Бунге. — Ты еще жив.

— Но все-таки?

— Это так не работает, ты же знаешь, — сказал Бунге. — Старые враги уходят, мелкие расклады при этом меняются, но основная игра остается прежней, и в ней все время появляются новые игроки.

— И только ты все время на поле.

— Это не продлится вечно, — сказал Бунге.

— Но ведь ты наверняка хотел бы посмотреть финальный счет на табло.

— А кто бы не хотел?

— Я пас, — сказал Хавьер.

— Нельзя настолько не верить в победу своей команды.

— Дело не в этом. С некоторых пор меня больше привлекает сам процесс.

— Твой работодатель в курсе, что ты потерял веру?

Хавьер пожал плечами.

— Я справляюсь. Большее Его Величество не интересует, — сказал он. — Знаешь, Зигфрид, с возрастом я стал очень сентиментален, и поэтому не хочу дожить не то, что до финала, но даже до эндшпиля. Ведь окончательная победа любой из сторон обернется миллионами мертвецов.

— Это если победите вы. Мы не столь кровожадны.

— А сколько народу вы положили во имя построения своей утопии?

— Это было необходимо, — сказал Бунге.

— И если это будет необходимо, вы сможете сделать это и во второй раз, так? — спросил Хавьер. — И самое смешное, что вам это не очень-то и помогло. Я вижу тенденцию последних лет. Люди ведь все равно не стали равными, и вы так и не сумели окончательно победить сословное общество, просто одно сословие у вас сменилось другим. Была аристократия, стала партийная номенклатура. Дворцы стали пониже, а хижины немного просторней, но суть ведь осталась прежней. Кто-то наверху, кто-то внизу. Или ты отрицаешь сам факт существования элит?

— Между прошлой и нынешней элитами огромная разница, — сказал Бунге.

— Не такая уж и огромная, как тебе кажется из окна твоего кабинета, — сказал Хавьер, и с каждым словом голос его становился все более и более вкрадчивым. — И с годами она, эта разница, будет становиться все меньше, и не важно, владеют ли власть имущие молниями, повелевают огнем или способны прозревать будущее. Происхождение власти может быть разным, но природа всегда одна, и те, кто обладают властью, не любят ей делиться. Я же наблюдаю за тем, что у вас происходит сейчас. Старая гвардия уходит, а все ваши новые секретари, председатели, министры и прочие высокосидящие двигают на руководящие должности своих детей…