Чтение онлайн

Напротив автопарка, расположенного рядом с частью, была остановка, и рота остановилась возле неё в ожидании троллейбуса.

— Чего задумался? — спросил у Игоря Лупьяненко.

— Да вот вспомнил, как мы сюда рано утром двадцать седьмого приехали. Только дней десять прошло, а кажется, будто целый месяц.

— Это потому, что здесь не дом отдыха. Всегда, если человеку где-то не нравится, ему и время дольше идёт, а где нравится — мигом пробегает. Но это все ерунда. Вот Доброхотову точно можно заскучать — «пятерка» прямо к его дому идет. Эй, Доброхотов!

— Что?

— Может, мимо дома сегодня проедешь?

— Может, и проеду — смотря в какую баню едем…

— В третью, — вмешался в разговор Гришневич.

— Э нет, тогда я, товарищ сержант, не доеду. Мой дом дальше. Мы ведь с пересадкой. Наверное, после железнодорожного моста сойдем? — откликнулся Доброхотов.

— Точно, там и сойдем. Хорошо вам, черт — дома служите. Если бы я был минчанином, наверное, всю службу бы завалил, — пошутил Гришневич.

Подошла «пятёрка», но в неё влезли только первый и второй взвода. Три остальных во главе с Атосевичем остались дожидаться следующего троллейбуса.

— Гришневич, там нас на остановке ждите, сами не идите! — закричал вслед Атосевич.

Когда двери троллейбуса закрылись, Гришневич толкнул своего коллегу замкомвзвода Петраускаса:

— Вальдас, Атосевич боится, что мы полным составом в самоход уйдем. А что, вдруг сержант Петраускас и в самом деле махнет в аэропорт, и ищи его тогда в Вильнюсе?

Петраускас лишь весело рассмеялся в ответ.

Многим курсантам второго взвода (в том числе и Тищенко) нравились Петраускас и егопомощник младший сержант Щукин. Гонять курсантов они гоняли, но почти не матерились и дрались очень редко. Петраускас носил большие очки и казался Игорю интеллигентом. Впрочем, так оно и было — год назад Петраускас закончил какой-то институт в Вильнюсе. Щукин был чуть поглупее и грубее Петраускаса, но он был всего лишь командиром отделения и играл только вторую скрипну. На «очки» первый взвод бегал раза в три реже второго и во втором завидовали такой «сладкой жизни».

Троллейбус был переполнен, но все же многие курсанты сидели. Гришневич и Шорох сели раньше всех. Чуть позже к ним присоединились и сержанты первого взвода. Но чувствовали они себя не очень удобно, так как через остановку в троллейбус вошла старушка и вопросительно остановилась прямо перед ними. Вслед за сержантами сидели Петренчик и Улан. Гришневич обернулся назад и выразительно посмотрел в их сторону. Но курсанты оживленно болтали, не замечая командира. Тогда сержант уступил место бабке, а сам встал рядом с Уланом. Улан, наконец-то, заметил Гришневича и поспешно вскочил, но сержант так и не стал садиться.

— Сгорел Улан, Гришневич ему это припомнит, — заметил Лупьяненко.

— Да — или в наряд, или на очки пойдет. Был бы повод, — согласился Игорь.

— Повод всегда найдется, — уточнил Лупьяненко.

Когда проезжали через железнодорожный мост, Игорь смотрел на проходящий внизу пассажирский поезд. «Может, он со стороны Городка приехал? Скоро ли я поеду по этим рельсам?» — думал Тищенко.

Вскоре после железнодорожного моста вышли. Ждать остальных пришлось долго. Лишь минут через двадцать приехал Атосевич с третьим взводом, а ещё через десять — остальные. Из-за давки Атосевич пришёл в дурное расположение духа и решил больше не доверять общественному транспорту:

— Рота, строиться в колонну по четыре! До бани всего пару остановок, поэтому пойдём пешком. В сторону подземного перехода шагом марш!

Пешком, так пешком. Игорь был даже рад этому — после надоевшей казармы приятно пройти по оживлённой городской улице. В переходе строй сбился, но на выходе сержанты быстро навели порядок.

Прошли мимо огромного девятиэтажного дома. Дом был необычным и резко выделялся среди однообразной, серой архитектуры — участки нормальной стены чередовались с большими треугольными выступами. «Интересно, никогда еще не видел треугольных квартир. С одной стороны занимательно, а с другой, наверное, неудобно — мебель не поставишь. Зато всю улицу видно», — думал Тищенко. Дело в том, что треугольные выступы заканчивались окнами, и из крайних квартир действительно можно было наблюдать улицу.

Через несколько сот метров повернули направо, и рота оказалась в небольшом дворике. Внутри дворика находилась трёхэтажная баня, выделявшаяся своими стенами из красного кирпича. Рядом с баней располагались две жилые пятиэтажки и тыльная сторона какого-то продовольственного магазина. Рота пришла как раз вовремя — предшественники уже построились на улице и собрались уходить.

После первого взвода разрешили мыться второму, и курсанты весело двинулись в предбанник, находящийся на втором этаже. Здесь Игорь понял, что баню солдатам предоставили не полностью, а дали лишь два зала. Игорь вошёл в числе последних, и ему не хватило шкафчика. Тогда Тищенко разделся в одном шкафчике с Лупьяненко.

— Все разделись? Тогда несите майки и трусы, и складывайте их в две большие кучи на полу. Полотенца оставляйте себе. Фуганов, бегом сдай старое бельё и получи новое. Гутиковский, помоги ему! — скомандовал Гришневич.

Фуганов и Гутиковский ушли менять бельё, а остальные, достав со шкафчиков тазы, бросились в моечный зал. Было всего четыре крана и возле них выстроились длинные очереди. Тищенко успел встать третьим и быстро наполнил свой таз горячей водой. От большого количества горячей воды воздух в бане сделался влажным и мутным. И без того пропитанные грязью и потом тела курсантов потели и жаждали всеочищающей воды. Было только три мочалки и всем пришлось мыться по очереди. По одной себе взяли Гришневич и Шорох, а последняя досталась счастливому Петренчику. Тищенко стоял рядом с сержантом, ожидая мочалку. Но, увидев, как Гришневич яростно трёт свой зад, Игорь поспешно отошёл в сторону. Закончив, Гришневич бросил мочалку Бытько и тот вымылся её с головы до пят. После этого Бытько на глазах у сержанта передал мочалку Игорю. Выхода не было, нужно было мыться и Тищенко, едва скрывая отвращение, принялся тереть себе живот. Но мочалкой он вымыл лишь низ живота и всё, что располагалось ниже пояса. Остальное Игорь домыл руками.

Мыла было кусков десять и ждать приходилось меньше. Если читатель представит себе раза в три уменьшенный кусок хозяйственного мыла с выбитой рельефной звёздочкой и надписью «солдатское», он получит достаточно точное представление о мыле, выдаваемом курсантам. Впрочем, мыло Игорю понравилось. То тут, то там Тищенко слышал недовольный шёпот по поводку нехватки мочалок. Но его поразило, что многие возмущались не тем, что приходится тереть шею после чьего-то зада, а тем, что можно вообще не успеть потереться… Обливать намыленное тело горячей, приятно тонизирующей водой было просто восхитительно и Игорь, чтобы продлить блаженство, вновь и вновь наполнял таз свежими порциями.

Было приятно и просто посидеть на каменных скамейках в нормальной гражданской бане, ощутив иллюзию свободной жизни.

Пришёл Щарапа и с помощью Гришневича и Шороха попытался привести в чувство парилку. Это у них не получилось, к тому же Шорох случайно ошпарил ноги Гришневичу кипятком, и сержант превратился в разъярённого быка. Естественно, свой гнев он выплеснул не на помощника, а на курсантов:

— Заканчиваем мытьё! Все бегом на выход! Обязательно ополосните тазы. Берите у Фуганова бельё, одевайтесь и выходите на улицу строиться. И бегом — не испытывайте моё терпение!