Чтение онлайн

— Эй, красавица, ты не ко мне пришла? А что — может, и я сойду?

— Приходи во второй взвод! — поддержал Байракова Каменев.

На выкрики девушка не обратила абсолютно никакого внимания и все также всматривалась в проходящих мимо нее курсантов. Зато обратил внимание Гришневич:

— Прекратить разговоры в строю!

В обычной обстановке сержант мог бы выругаться и покрепче, но присутствие гражданских лиц не позволяло этого сделать. Байраков и Каменев прекрасно это понимали и испуганно замолчали. Каждому из них осталось только гадать о том, чем может закончится для них эта вольность. А что она закончится чем-то неприятным, весь взвод знал почти наверняка.

Когда авангард батальона вступил на плац, духовой оркестр, стоящий слева от трибуны, заиграл какой-то марш. Батальон выстроился на плацу буквой «Г» и замер по команде «смирно». Начальник штаба батальона доложил капитану Томченко о готовности принять присягу.

Тем временем родители добрались и до плаца и расположились позади строя в тени невысоких деревьев, среди которых стояло и чахлое «дембельское».

«Вот и присяга подошла — скоро можно будет в увольнение ходить. Надо будет попросить сегодня Гришневича об увольнении. Но ведь все захотят, наверное… Ко всем приедут… Но ведь почти все в основном из Минска. Если я скажу, что мама из Городка ехала, может Гришневич меня и отпустит? Как бы это ему получше сказать?» — терялся в догадках Игорь. Возможность впервые за полтора месяца самостоятельно пройти по улицам города была такой близкой и желанной…

Показали прием «Автомат к ноге». К удивлению Тищенко получилось неплохо. Щелчки прикладов об асфальт так и не слились в один звук, а грохнули очередью. Но очередью короткой и хлесткой, а не рассыпчатой и длинной, как обычно на тренировках. «Хорошо получилось — ведь целый батальон все-таки», — подумал Игорь.

На трибуну взошел Томченко, поздоровался с батальоном и, придвинув поближе к себе микрофон, начал говорить командным голосом. Точнее, пытался говорить командным, а получались у него просто громкие, слегка лающие фразы:

— Товарищи офицеры, прапорщики, сержанты и курсанты! Товарищи родители, родственники и близкие курсантов! Сегодня знаменательный день для нашей части — сегодня личный состав, недавно призванный в ряды вооруженных сил, примет присягу на верность Социалистическому Отечеству, на верность идеалам Октября, коммунистической партии, победоносной, славной Советской Армии…

Игорь вглядывался в лицо комбата и больше всего его поразил багровый цвет физиономии Томченко: «Может быть, болеет чем-нибудь: гипертонией какой или еще чем похожим. Хотя ведь в военное училище больных не берут. Если бы болел гипертонией — сразу бы из армии уволили. Но он ведь сын генерала… Может, отец и устроил? Томченко ведь на зарядку бегать не надо. Если больных берут в солдаты, то почему бы и в офицеры не взять? Как лет сто пятьдесят назад — целые роты инвалидов были бы. А может Томченко много пьет? Опять же, сын генерала, можно иногда и пропустить стаканчик — никто и пикнуть не посмеет. Еще и медаль какую-нибудь на двадцать третье февраля дадут. А может и не пьет вовсе, а я на него бочки качу…»

Томченко, не догадываясь о подобных мыслях, бродивших в головах многих курсантов, продолжал тем же тоном:

— Боевой путь наша часть начала под городом Горьким, где в 1941 году была создана учебная часть, которая готовила связистов для фронта. Учились там всего месяц и сразу же отправлялись в действующие войска…

«Томченко говорит таким голосом, как будто бы это он учился в сорок первом под Горьким», — подумал Тищенко.

— Свой славный боевой путь прошли многие курсанты учебной части, ставшие офицерами. Многие из них были награждены боевыми наградами Родины. Часть несколько раз перебазировалась. Вы сами понимаете — фронт двигался на запад, и надо было двигаться и части, чтобы постоянно быть поближе к районам боев. Сегодня у нас на трибуне в качестве почетного гостя присутствует ветеран Великой Отечественной войны, бывший курсант нашего учебного батальона, ныне подполковник в отставке, кавалер ордена Отечественной войны первой степени Михаил Федорович Косолапов. Михаил Федорович, скажите, пожалуйста, несколько слов для напутствия нынешним курсантам-связистам.

Из глубин трибуны к главному микрофону подошел седой старик-подполковник и дрожащим от немощи голосом произнес напутствие:

— Смотрю я на вас и радуюсь — такие бравые, подтянутые, молодые хлопцы! Сейчас хорошо видно, как наша партия и наше правительство заботятся об армии — вы все одеты в парадную форму, а в наше время такой формы даже у младших офицеров не было. Растет могущество нашей Родины! Но пока в мире есть НАТО, пока есть американский империализм, существует опасность войны. Мы воевали за нашу Родину в Великую Отечественную войну, а вам сейчас стоять на страже мирного труда советского народа…

«Говорит гладко, хоть еле рот открывает. Наверное, часто выступать приглашают», — решил Тищенко. Игорь всегда с уважением относился к фронтовикам и теперь пытался внимательно выслушать все, что говорил ветеран. Но все же получалось это у него не совсем хорошо — подполковник говорил долго и Тищенко время от времени совершенно переставал его слушать, предаваясь мыслям о уже, наверное, приехавшей матери, будущей свободе, и даже пару раз вспомнил о девушке в белых брюках.

После ветерана выступал какой-то секретарь одного из городских райкомов партии и говорил почти то же самое, что и Косолапов, с одной лишь разницей в том, что Косолапов использовал гораздо больше армейских выражений и понятий. После секретаря Томченко предоставил микрофон «представителю курсантов, готовящемуся вместе со всеми принять присягу — курсанту третьей роты Лемеху». Лемех оказался темноволосым пареньком среднего роста и образцовой внешности. Вдобавок ко всему он, как оказалось, был комсоргом роты. Игорь удивился, услышав о комсорге, потому что даже понятия не имел о том, кто является комсоргом его роты. Впрочем, Игорь вообще впервые слышал, что в ротах есть комсорги. Лемех незаметно спросил о чем-то у комбата и, поправив фуражку, начал говорить голосом человека, ведущего комсомольское собрание.

— От имени всех стоящих на этом плацу курсантов я хочу заверить наше командование, родителей и всю нашу Советскую Родину в том, что мы с честью выполним почетный долг по охране и обороне священных рубежей нашего великого и могучего Союза Советских Социалистических Республик. К этому торжественному и значимому дню курсанты готовились заранее. Нами с большим интересом просмотрены фильмы о первой присяге Красной Армии, о клятвах-присягах героев-партизан…

Тищенко про себя отметил, что Лемех ни словом не обмолвился о зубрежке текста присяги и изнуряющей муштре. Игорь никак не мог понять, выучил ли Лемех текст наизусть, или же время от времени подглядывал в бумажку. Несмотря на то, что Игорь стоял почти напротив трибуны, он ничего не мог разглядеть. Понаблюдав за Лемехом более внимательно, Игорь все же решил, что тот зазубрил текст наизусть. Вскоре это предположение переросло в полную уверенность — за все то время, пока Лемех говорил, он ни разу не опустил голову вниз. Был еще и третий вариант, что все, что говорил комсорг, он говорил от своего имени. Однако даже при всей наивности и доверчивости Тищенко, казенные фразы Лемеха не давали на этот счет никаких сомнений. «Говорит он все вроде бы правильно и хорошо, но как-то избито и сухо. И от этого портится все впечатление», — подумал Тищенко. Лемех закончил и, придерживая правой рукой автомат, строевым шагом встал в строй.

— Слово предоставляется Нине Семеновне Кочниковой — матери курсанта второй роты Кочникова.

К микрофону подошла дородная светловолосая женщина и громким, прерывистым от волнения голосом начала говорить:

— Сегодня мой сын, такой же курсант, как и вы, Семен Кочников вместе со всеми будет принимать присягу. Прошло еще совсем немного времени с той поры, когда вы закончили школу, как вступили в самостоятельную жизнь. И вот вы солдаты — люди, которым наша страна доверила оружие…

Кочникова говорила явно не по бумажке, и Игорь слушал ее гораздо с большим интересом, чем Лемеха. «А вот интересно, если бы она сейчас взяла и начала бы говорить что-нибудь не то, например, ругаться на офицеров — забрали бы у нее микрофон или не стали бы?! А если бы она его схватила и не отпускала? Пожалуй, бы не стали, ведь столько людей. А впрочем — кто его знает…», — неожиданно подумал Игорь. Но, видимо, и командование было уверено в выступавшей, и сама она достаточно хорошо понимала, что именно было нужно говорить.

— В заключении я хотела бы высказать уверенность, что все вы, кто сегодня принимает присягу, с честью и достоинством выдержите все нелегкие испытания службы и через два года придете домой настоящими мужчинами. И не будет среди вас малодушных и предателей, прячущихся за спинами товарищей. От имени всех матерей хочу сегодня сказать огромное спасибо офицерам и сержантам за их нелегкий труд, за то, что они делают для воспитания наших детей. Спасибо за внимание, — последние слова Кочникова произнесла сквозь слезы.